Проклятье ведьмы. Рассказ

Ведьмино проклятье…

С Конаваном я познакомился лет 20 назад, в скором времени после того, как он эмигрировал из Англии. Он был букинистом, большим ценителем старинных книг, потому, после того как обосновался в Нью-Хэвене, сразу открыл книжный магазин.

Его небольшой капитал не давал ему возможности заняться бизнесом в центре города. Поселившись в старом большом доме на окраине, он стал совмещать работу и жилье. Район был малонаселен, но так как основной доход Конаван получал через почтовые заказы, это по сути не имело большого значения.

Частенько, отработав утренние часы за пишущей машинкой, я шел в магазин Конавана и проводил там большую часть дня, копаясь в старых книгах. Это доставляло мне большое удовольствие, наверно, еще и потому, что букинист никогда не выказывал недовольства, если я уходил, ничего не купив.

Постоянных посетителей у него было мало, и, как видно, он порой чувствовал себя одиноким. Часто, когда покупателей не было видно на горизонте, он заваривал английский чай, и мы вдвоем сидели часами, пили чай и разговаривали о книгах.

Конаван даже внешне походил на букиниста или на популярную карикатуру на него. Маленький, немного сутулый, голубые глазки доброжелательно поглядывали сквозь старомодные очки со стальными дужками и квадратными стеклами.

Заработок в интернете без вложений

Хотя дела у него шли неважно, он выглядел вполне довольным жизнью, и так продолжалось до тех пор, пока Конаван не начал вдруг проявлять внимание к своему участку земли на заднем дворе.

Позади ветхого большого дома, где он жил и держал книжную лавку, простирался большой заброшенный участок, поросший ежевикой и высокой пестрой травой. Несколько сгнивших яблонь, черных и корявых, дополняли безрадостную картину. Остатки забора давно скрылись под высокими зарослями травы и кустов. Я порой удивлялся, почему Конаван не хочет привести участок в порядок. Но это было не мое дело, и я никогда не заговаривал с ним об этом.

Как-то раз, не застав букиниста в лавке, я прошел по длинному узкому коридору в кладовую, где он частенько работал, распаковывая и упаковывая книги. Конаван стоял у окна, всматриваясь на задний двор.

Я уже было открыл рот, чтобы заговорить, но меня остановило выражение его лица, полное напряженного внимания. Конаван был совершенно поглощен тем, что видел, и по лицу его пробегали волны восхищения, удивления, отвращения, словно увиденное отталкивало и притягивало одновременно. Заметив мое присутствие, он подпрыгнул от неожиданности и долго смотрел на меня, как на незнакомца.

Проклятье ведьмы. Рассказ-1

Затем на лице его появилась обычная добродушная улыбка, и голубые глазки приветливо замерцали за квадратными линзами. Он покачал головой.

— Этот задний двор иногда выглядит очень странно. Если смотреть на него долго, то начинает казаться, что он простирается бесконечно.

Вот и все, что было сказано. Но если бы я знал тогда, что это лишь начало ужасного, страшного дела!

После того случая я почти всегда заставал его в кладовой. Иногда он работал, но чаще просто стоял у окна, глядя на унылый задний двор.

Потом я стал замечать неестественность в поведении Конавана, когда он разговаривал о книгах, как будто лишь играл в прежнее оживление, но мысли его были все еще там, на проклятом дворе.

Мне было как-то неудобно заговаривать с ним о его пристрастии, о чем потом горько пожалел.

Бизнес Канавана, и без того не процветающий, совсем захирел. Но еще хуже было то, что он сам опустился внешне. Совсем сгорбился, и, хотя глаза по-прежнему не теряли острого блеска, мне казалось, что этот блеск указывает больше на лихорадочное состояние, чем на здоровый энтузиазм, как было раньше.

А однажды я нашел дом пустым. В кладовой Конавана тоже не было. Я подошел к окну. Постоял, глядя, как от легкого ветра волнами колышутся буро-зеленые заросли. Черные останки деревьев застыли корявыми силуэтами, завершая безрадостную картину. Ни одной птицы. Даже бабочки. Ничего живого.

Впрочем, что-то в этом безжизненном ландшафте интриговало, вызывало острое любопытство. Как будто передо мной были кусочки неведомой мозаики, которые надо было непременно сложить, найти их тайну и разгадку.

А через некоторое время я испытал странное ощущение, что двор, заросший дикой травой, становится просторнее, растягивается в пространстве, становясь перспективой, и если войти в заросли, то пройдешь мили и мили, прежде чем дойдешь до края.

Меня вдруг охватило острое желание выйти за дверь, броситься в волнующееся травяное море и идти, идти. Я чуть было не сделал это, как вдруг увидел Конавана.

Он выскочил из зарослей травы и какое-то время озирался вокруг с таким видом, как будто не знал, где находится. Смотрел на свой дом так, будто видел его впервые. Ежевичные колючки и трава прилипли к его брюкам и старомодным ботинкам. Мне показалось, что сейчас он обратно нырнет в заросли.

Я забарабанил в окно. Конаван обернулся и увидел меня. Постепенно его искаженное лицо и безумный взгляд пришли в норму. Слабыми, нетвердыми шажками он подошел к двери, которую я открыл, вошел в дом и, пройдя в гостиную, бросился в кресло.

— Фрэнк, — слабо прошелестел его голос, — не заварите ли чаю?

Я принес чай, и он пил его очень горячим, пил долго, не говоря ни слова. Я понял, что он ничего не сможет сейчас рассказать.

— Вам лучше не выходить из дома несколько дней, — посоветовал я на прощание.

Не глядя на меня, он слабо кивнул.

Когда я навестил Конавана на следующий день, он выглядел лучше, но был подавлен и угрюм, не заговаривал о вчерашнем случае.

Минула неделя. Казалось, он забыл о заднем дворе. Но однажды я опять застал его в кладовой у окна, от которого он очень неохотно оторвался.

Я решил поговорить с ним. Сказал, что он теряет покупателей, что месяцами не смотрел в каталоги. Что лучше позаботиться не только о книжном бизнесе, но и о здоровье, чем часами глядеть в этот проклятый двор. Я пытался убедить его в абсурдности такого поведения. Если люди узнают, что он все время разглядывает участок, где ничего нет, кроме миниатюрных травяных джунглей и кустов ежевики, они подумают, что он сошел с ума!

Потом спросил, что с ним случилось тогда, там, в траве, когда он выскочил оттуда с безумным видом.

Конаван со вздохом снял очки.

— Фрэнк, я знаю, вы хотите мне добра, но есть загадка в этом дворе, и я хочу ее разгадать. Не знаю, что это — изменение перспективы, размеров, но что бы ни было — это явный вызов. Я найду, докопаюсь до истины. Если вы думаете, что я сошел с ума, мне жаль, но я не найду покоя, пока не разгадаю тайны этого клочка земли.

Он нахмурился, надел очки.

— В тот день я стоял, смотрел в окно, и вдруг меня охватило непреодолимое желание выйти. Я бросился в заросли в ожидании приключений, испытывая возбужденный интерес. Но вскоре это чувство сменила глубокая подавленность, депрессия. Повернулся, чтобы выйти обратно, и… не смог. Вы не поверите, я знаю, но я заблудился! Не знал, в какую сторону идти, эта трава гораздо выше, чем кажется! Когда вы входите в нее, она возвышается над вами, и ничего не видно.

Невероятно, но я блуждал там целый час. Двор как будто вытянулся и стал огромным, когда я попал в него. Я, должно быть, ходил кругами и, клянусь, прошел многие мили! — Он покачал головой и продолжал: — Выход нашел случайно. Но самое страшное, что, как только я вышел, испугался и почувствовал беззащитность и мне захотелось нырнуть обратно! Несмотря на чувство тревоги и уныния, которое я испытал там.

Я ушел от Конавана с чувством глубокого беспокойства. И оно оправдалось, когда зашел к нему несколько дней спустя. Конаван исчез. Передняя дверь была открыта, как всегда, но его не было в доме. Я прошел в кладовую, выглянул в окно и вдруг заметил веревку, тянувшуюся от дома и пропадавшую в траве. Я понял замысел Конавана. Боясь заблудиться, он хотел выйти из зарослей, держась за веревку.

Я решил подождать его и, пройдя в лавку, стал рыться в книгах. Прошел час, и я начал беспокоиться. В конце концов вернулся в кладовую и, открыв дверь, громко его позвал. Странно, но было такое ощущение, что мой крик заглох на границе с травой. Я позвал снова и, не получив ответа, решил идти за ним по протянутой веревке. Конец ее был надежно привязан к массивной ножке тяжелого стола.

Проклятье ведьмы. Рассказ-2

Нырнув в траву, сначала шел легко и быстро, но потом стебли стали толще и гуще, и я с трудом прокладывал путь.

Вскоре меня охватило чувство затерянности и тоски. Что-то несомненно было дьявольское и нечистое в этом месте. Вскоре я увидел, что веревка оборвалась — зацепилась за колючий куст. Вероятно, Конаван не заметил этого и пошел дальше, держа оторванный конец в руке.

Я остановился и, приставив ладони рупором ко рту, крикнул. Мой крик увяз, утонул в зарослях. Это испугало меня, но я двинулся дальше. Теперь приходилось расчищать себе путь руками.

Пот заливал глаза, голова болела. Внезапно почувствовал, что не один в траве. Волосы встали дыбом — кто-то или что-то явно подползало ко мне сзади, и я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Страх вдруг сменился вспышкой ярости. Я страшно разозлился на Конавана, на проклятый двор и на себя. Сейчас докопаюсь до корней этой дьявольщины. И, резко обернувшись, бросился туда, где притаился мой преследователь.

Гнев перерос в леденящий ужас.

В тусклом, с трудом пробивавшемся сквозь толстые густые заросли солнечном свете я увидел Конавана, стоявшего на четвереньках, похожего на зверя, приготовившегося к прыжку. Очков на нем не было, одежда изорвана в лохмотья, безумная усмешка искажала рот в полуоскале. Из горла вырывался звук, похожий на глухое рычание.

Я застыл как парализованный, молча уставясь на него. Конаван смотрел на меня, и в глазах его не было даже проблеска узнавания.

— Конаван! — крикнул я, опомнившись. — О, ради Бога, Конаван, вы меня не узнаете?

Он ответил глухим рычанием. Его тело напряглось в преддверии прыжка.

Подгоняемый диким страхом, я бросился прочь. Страх придал мне новые силы. Не чувствовал, как больно хлестали меня стебли, как ранили острые колючки. Все мои усилия сконцентрировались на одном — я должен был выйти отсюда, из этих дьявольских зарослей, убежать от чудовища, которое преследовало меня. Я задыхался. Ноги слабели. И вдруг меня поразила мысль, что бегаю кругами.

Наконец я вырвался на опушку травяных джунглей. Передо мной лежало открытое пространство, а за ним — дом Конавана.

Не останавливаясь, задыхаясь, я добежал до двери. По непонятной причине был уверен, что преследователя не остановит открытое пространство, но даже не обернулся, чтобы удостовериться в этом.

В гостиной я бросился в кресло.

Наконец дыхание успокоилось, хотя ужас, сковавший меня, не отпускал. Вспоминая налитые нечеловеческой злобой глаза Конавана, я понимал, что его мозг не только претерпел изменения в связи с каким-то шоком, но полностью разрушен, теперь лишь смерть будет для него вероятным избавлением.

Мучаясь дурными предчувствиями, я вызвал полицию и «скорую помощь».

Что за этим последовало, включая непрерывные допросы, оставило меня в состоянии нервного коллапса.

С полдюжины полицейских с полчаса прочесывали волны бурых зарослей, но не нашли и следов Конавана.

Они были возбуждены, злы и чем-то сконфужены. Сказали, что ничего не увидели и не услышали в траве за исключением прятавшейся там бродячей собаки, которая избегала встречи, но временами они слышали ее рычание в зарослях.

Я открыл было рот, но вовремя одумался и промолчал. Полицейские и так смотрели на меня с откровенным подозрением, словно считали, что я не в своем уме.

Предупредив, что, возможно, меня вызовут для дальнейшего допроса и что мои собственные владения могут также подвергнуться обыску, они с неохотой позволили мне уйти.

Конавана занесли в список пропавших людей. Мол, неожиданно потеряв память, он покинул свой дом. Такое происходит сплошь и рядом.

Но я не успокоился.

После 6-ти месяцев методичной работы в библиотеке местного университета, мне удалось откопать кое-что. Это могло пролить свет на произошедшее, хотя идея показалась мне довольно фантастической.

Заголовок тоненькой рукописи 1695 г. гласил: «Смерть Гуди Ларкинс, ведьмы».

Как писал древний автор, соседи обвинили Гуди Ларкинс в том, что она обратила заблудившегося ребенка в дикого пса. Тогда, после Салемского процесса (см. Салемские ведьмы), ведьм хватали направо и налево. Гуди была приговорена к смерти. Вместо сожжения ее завели в болотистые дебри и пустили по ее следу голодных собак.

Когда те настигли ведьму, та закричала так, что было слышно ее соседям,возвращавшимся домой:

— Будь проклята эта земля, а тот, кто попадет сюда, превратится в зверя, загрызшего меня!

После исследования старинных карт я обнаружил, что земля за домом Конавана как раз и есть то место, где погибла ведьма.

Я никому ничего не сказал. И только один раз вернулся к проклятому месту. Был холодный осенний день, под ветром шелестела бурая трава. Не знаю, что могло привести меня сюда — чувство долга по отношению к Конавану или последний проблеск надежды. Но стоило мне подойти к опушке зарослей, я понял, что совершаю ошибку.

Я молча смотрел на почерневшие обрубки яблонь, притихшие заросли ежевики и внезапно почувствовал, что за мной наблюдают. Несмотря на страх, еле удержался от неожиданного противоестественного импульса броситься в заросли. Что-то неудержимо толкало меня пойти, затеряться в зарослях, кататься в траве, сорвать с себя эти ненужные тряпки, бегать там с голодным воем в ожидании добычи.

Я кинулся прочь…

 


 

Бреннан Джозеф Пейн

ред. shtorm777.ru