Видения о будущем, великие пророки

Пророчества великого пророка

О жизни монаха – бенедиктинца Иоганна Иерусалимского, мало сведений. Родился он примерно в 1040‑х годах в немецком городке Везеле. Иоганн Иерусалимский много странствовал по Европе. 1100 год — жил в Иерусалиме и, есть версии, был член ордена Тамплиеров. 1307 год — в Париже Тайный реестр пророчеств Иоанна Иерусалимского конфисковали вместе со всей собственностью ордена Тамплиеров, чтобы служить уликой предполагаемого «пакта дьявола» с Рыцарями ордена. В течении нескольких столетий считался запрещенным текстом.

• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, все золото окажется в крови. Рассматривающий небо – деньги там увидит, а кто в собор взойдет – тот встретит там торговцев. В ростовщиков и менял превратятся вассалы, меч станет защищать Змею. И огонь всполыхает, в каждом городе будут Содом и Гоморра, и дети детей превратятся в раскаленное облако, поднимут они старые стяги.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, и землю и море и небо заселит собой человек. Он станет приказывать, не зная себе никаких границ, он будет рваться к власти, равной власти Бога. Но кончится все в одночасье, качнется он, как пьяный король, помчится, как лошадь слепая, и ударами шпор загонит коня в непролазный лес, за которым в конце пути только пропасть.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, построены будут по всей земле вавилонские башни, и это будут Рим и Византия. Поля охватит запустенье, не будет Закона для всех, у каждого свой, как у всякого подобного ему. Варвары отнимут город, и хлеба на всех не хватит, и зрелищ на всех не хватит. И люди, не имеющие завтра, устроят большой пожар.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, голод настигнет многих людей, руки их от холода посинеют, и возжелают люди новый увидеть мир. И торговец придет и устроит пир, и будет яд предлагать. Душу и тело испортит тот яд, и кто свою кровь с ним смешал, станут, как зверь в западне насиловать и убивать, грабить и вымогать, и жизнь станет вечным концом.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, к страстям и похоти потянется каждый, кто и как сумеет. Мужчины будут брать всех женщин без разбора. А женщины, слоняясь в пустых переулках, готовы лечь с любым, кто подвернется, рожать дитя, не зная, как отец его зовется. Наставник забудет, что он учитель, и все среди всех одиноки. Традицию люди забудут, закон ими будет утрачен. Будто им не являлся Мессия, на звериную шкуру люди сменяют кожу.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, старик возжелает ребенка, отец обесчестит дочь. Мужчина захочет мужчину, а женщина женщину и все сотворят на глазах у всех. Кровь их станет нечистой. И зло поползет от кровати к кровати, тело познает весь грех и всю боль земли. Гримасы застынут на лицах, недуги скрючат тела. Любовь станет самой большой угрозой для тех, кто сам для себя не только плоть.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, голос, о законе и клятве кричащий, больше не будет услышан. Голос, о вере во Христа молящий, останется гласом в пустыне. И мощные струи неверных религий хлынут, все затопив. Ложный Мессия сплотит вокруг себя слепых. Придет Неверный, неся с собой оружие, как никогда прежде. Он будет говорить о справедливости и правде, его вера будет жаркой и разящей, и будет мстить он за Крестовые походы.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, Гром смерти разразится землею. Варвары смешаются с последним легионом солдат, безбожники заселят сердца городов – святынь, и все, один за другим, станут варварами, неверными и злыми. Порядок и закон падут. Ненависть, как пламя в сухостое, людей охватит. Случится избиение солдат, безбожники задушат верных. Жестокость будет в каждом сердце и во всех. И города падут.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, люди последуют крови и вере. Но ни один не внемлет мучениям сердца ребенка, выброшенного, как птенец из гнезда, никто не укроет его от удара руки в перчатке с кованым железом. Ненависть переполнит землю, хоть она считает себя спокойной. Никому не будет пощады – ни старикам, ни убогим калекам. Жилища сожгут и разграбят. Одних людей заменят другие, и все будут взгляд отводить в сторону, чтобы не видеть обесчещенных женщин.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, все будут знать, что в разных уголках земли творится. Увидят детей, чьи кости торчат через кожу, и тех, чьи глазницы кишат червями, и тех, в которых стреляют как в крыс. Человек, что увидит все это, лицом отвернется – для него нет выше личных забот. Как милость, бросит горстку ржи, а сам спит на мешках добра. Что дал он правою рукой, назад он заберет другой.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, люди займутся всеобщей торговлей. И каждая вещь обретет свою цену – дерево и вода. В подарок никто ничего не получит… Цена человека – не больше, чем весит он весь целиком на продажу – как фунт задней части свиньи. Кто ухо возьмет, кто сердце захочет, ничто тогда не останется свято – ни жизнь, ни душа. Споры пойдут за кровь его и бренное тело. Словно стервятники падаль делить собрались.



• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, изменит человек лицо земли. Он будет считать себя хозяином лесов и пастбищ, он пролетит все небо, перепашет земли, избороздит все реки и моря. Но земля станет бесплодной и голой, воздух будет гореть, и вода дурно пахнуть. Жизнь будет вянуть – человек уж растратит к веку тому всего мира богатство, и станет он, как одинокий волк, жить в ненависти своей.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, то даже дети будут на продажу. А некоторых возьмут как жертву для гнусных наслаждений, чтоб прикоснуться к юной коже. С другими станут обращаться, как со скотом ничтожным. Неприкосновенная слабость ребенка будет забыта, и тайна детства канет в Лету. Жеребенком он объезженным предстанет, ягненком зарезанным, со спущенной кровью. А человек будет знать лишь жестокость.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, то взгляд и дух людей окажутся в тюрьме. Они пьяны, напьются и не заметят, как шаржем и отражением плохих зеркал им правду мира вдруг заменят, и с ними будут делать то, что делают с овцой. Тогда сбегутся хищники и птицы злые и сгонят в стадо их, чтобы к обрыву легче довести и одного стравить с другим. С них снимут шкуру, чтоб добыть их шерсть и кожу, и если это человек переживет, душа его пребудет разоренной.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, без веры править будут господа, безвинным немощным народом помыкая. Они лицо свое сокроют и скроют имена. Их замки неприступные укроются в лесах. И участь каждого и всех они решать возьмутся. Но никого чужого с собой не позовут в собранье, чтобы решать порядок мирозданья. Каждый будет на деле их крепостным, считая себя и рыцарем, мужчиной вольным.
И тех из них, кто из диких деревень, с еретической верой поднимется против, побьют, уничтожат и заживо сожгут.
• Когда придет тысячелетие за нынешним тысячелетием вослед, будут столь многочисленны люди на свете, что их уподобим муравьиной куче с воткнутой в середину палкой. Они будут бегать вокруг, а смерть – давить их каблуком, как надоевших насекомых. Толпой пойдут они от места к месту, темная кожа смешается с белой, христианская вера с неверной. Некоторые будут проповедовать обещанный мир, и все же повсюду все племена будут вести свои новые войны.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, люди захотят превзойти все границы. Юная мать станет седой, как старуха, люди заставят природу покинуть свой путь, и семьи, как семена, развеянные по ветру, не смогут больше собраться. Мир станет совсем иным миром. Как загнанная лошадь, будет каждый нестись без остановки и без возничего куда взбредет.
Беда ж тому, кто примет на себя тот долг по управленью этим зверем. Ни повода и ни стремян он больше там не обнаружит и рухнет в пропасть, ставшую могилой.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, не будут люди больше к закону Бога обращаться. Они хотят, как всадник, жизнью управлять, и выбирать дитя еще в утробах женщин, и отмечать убийством тех, что стали нежеланны. Каким же станет человек, себя вдруг Богом возомнивший? Имеющие власть захватят лучшие наделы и самых лучших женщин, а бедные и слабые – как скот. Их хижины убогие станут им тюрьмой, и страх, как яд, засядет в каждом сердце, его сжирая.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, возникнет темный и секретный порядок уложений, в котором основным законом будет ненависть и яд – оружием. Ему потребно будет золото в количествах неисчислимых и власть на всей земле. Служители его соединятся кровавым поцелуем. Праведники и немощный люд познают жизнь по страшному тому закону. Сильные мира сего будут на службе его, единственный закон признает тот порядок, который сам украдкой сочинит, и яд проникнет даже в церковь, а мир пойдет вперед со скорпионом под стелькой башмака.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, многие будут сидеть с руками, связанными крепко, или с пустыми глазницами ходить по кругу, не зная, зачем и куда. У них не станет кузниц, где раньше ковали железо, не станет полей, где они могли бы пахать. Они как злак, не давший колоса – беспутный, голый, униженный и безнадежный, и стар и млад, и часто без жилья, останется им лишь одно леченье – начать войну. Но для начала побьют они друг друга обоюдно и все возненавидят жизнь.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, болезни водные, болезни неба и земли настигнут человека и сразят его. Он станет думать и о том, что сам разрушил, и снова строить и хранить, что целое осталось. Страшиться он будет тех дней, что дальше предстоят. Но будет поздно – сетью плотною пустынь затянет землю, и вода уйдет так глубоко, что в страшный час все разорвет собой, нахлынет как потоп, лишит всю землю завтрашнего дня, и воздух разорвет тела у самых слабых.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, во многих тех местах, где землю сотрясет, все города погибнут, уйдя под землю. Все, что без совета мудрых построено когда‑то, – все будет снесено. Ил с грязью погребет селенья, земля разверзнется под новыми дворцами. Но человек, гордыней одержимый, упрям и твердолоб, не будет слышать то предупрежденье, посланье от Земли, как вновь и вновь она к нему взывает. И новые пожары разрушат новый Рим, и бедняки и варвары разграбят, несмотря на легионы, покинутые замки.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, луч Солнца опалит всю землю и воздух не сможет больше от огня его укрыть людей, останется лишь только занавес дырявый, и свет сжигающий разъест глаза и кожу. Море вспенится кипящею водою, города и реки собою покроет, уйдут под воду даже континенты, а люди убегут на горы и там, начав плодиться, совсем забудут, что произошло.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, научатся люди будить видимость жизни. Смысл ее будет запутан ими, и захотят они тронуть то, чего нет в природе, захотят пойти путями, которые, как мираж, только глазами смогут увидеть, и сон они поймут как явь. Но не сможет человек различать больше то, что есть, и то, чего нет, потеряют себя в запутанных лабиринтах те, кто научится будить видимость жизни, правоверных обманут, и многие люди станут хуже подлых собак.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, вырвутся звери, что Ной брал с собою в ковчег, из рук человека, изменившего тварей по воле своей. Но кто станет думать об их напрасных мученьях? Человек будет волен сделать все сущее так, как он того хочет, и попутно убьет он бесчисленно их. Кем станет человек, законы жизни изменивший, смешавший существо живое в один комочек глины? Дитя ли Бога он, ему подобный, или отродье черта?
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, то нужно бояться за дитя человечье – безнадежность с отравой будут ждать его с нетерпеньем. Каждый станет думать только о себе, и ни о ком другом и не о жизни бренной, но гнать за это будут, и потом станет и тело предметом продажи. Все ж тому, кто сбережется, – угроза будет дух свой не сберечь и мертвый заиметь. Он будет жить в игре и фальши, и верить в них, поскольку Мастера нет рядом – того, кто научить обязан надеяться и жить.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, человек станет думать о Боге, хотя являться он будет лишь при рожденье, гонимый ревностью и злостью. И все ж рука его сильна той властью, которой наделен и захватил, как Прометей слепой, крушить он будет все вокруг себя. В душе он карлик будет оставаться, но с силой великана, шагать вперед шагами великана, не ведая, который выбрать путь. Голова его будет тяжелой от знанья, но не поймет, зачем живет и гибнет. Он будет, как помешанный, размахивать руками и, как ребенок, жалобно пищать.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием послед, то земли станут добычей войны. По ту сторону римского предела и даже в бывшей римской власти люди будут резать глотки друг другу, охватит всех война племен и вер. Евреи и дети Аллаха не оставят попыток побить друг друга. Земля Христа предстанет полем битвы. Неверные везде и всюду чистоту своей идеи защитить хотят. Сомнения и сила встанут друг против друга, а смерть пойдет вперед, как знамя новых тех времен.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, многие лишатся жизни человечьей, у них не будет прав, ни крыши, никакого хлеба. Их тело будет неприкрыто, и вот оно‑то будет на продажу, отгонят далеко их от башен изобилия, поближе к Вавилону.
• Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, то человек, вступив в непроницаемый тоннель, застынет от страха и закроет глаза: не будет силы смотреть. Он будет охвачен вечной тревогой, при каждом шаге чувствовать страх. Все же он будет шагать без сна и покоя. Но голос Кассандры, громкий и сильный, он не услышит. Ему же все мало, он захочет все больше, и разум его замутится виденьем, призраком жизни. И те, что стали его мастерами, обманут, и поведут его стадо неправедные пастухи.

Пророчество Иоганна Иерусалимского о счастливом времени и Золотом веке

• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, люди наконец откроют глаза, вырвутся из плена своих голов и городов, смогут видеть с одного края земли до другого и понимать друг друга. Они поймут: ударив одного, боль причинишь другому. Люди станут единым телом, каждый из них – крохотной частью его. Вместе они – будут сердцем. И возникнет наречие, понятное всем, нечто родится – Великий Человек.
• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, человек одолеет небо, создаст он звезды в большом и темном море, отправится в свой путь в блестящем корабле, как новый Одиссей, друг солнца, в одиссею небесную свою. И станет он господином воды, построит города в морских пучинах, кормящиеся плодами моря. Он будет жить во всех местах большого государства, и все будет позволено ему.
• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, люди научатся плыть под волнами, их тело обновится, и рыбами станут. Другие будут летать выше птиц, когда сумеют не падать как камень на землю. Они будут общаться друг с другом, откроется дух их для всех, посланья других он сможет принять. И будут они делиться мечтами друг с другом, и будут жить так долго, как самый старый из людей – как тот, о ком Священное Писание.
• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, познает человек дух всех вещей: познает камень, воду и живого сущность, на взгляд другого человека; проникнет в тайны, хранимые древнейшими богами, и станет раскрывать он дверь за дверью в том лабиринте новой жизни. Творцом он станет, мощным и неукротимым, как источник. Он всех людей одарит знанием, а дети его и землю, и небо познают лучше, чем кто‑то до них, и тело его найдет совершенство, а дух объемлет вещи все и завладеет ими.
• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, мужчина утратит безраздельное царство. С ним рядом женщина поднимет скипетр и станет госпожою будущих времен. Задумав нечто, она мужчин подвигнет сотворить и станет матерью того тысячелетья, пришедшего за нынешним вослед. И истекать будет нежной сладостью матери после дней, когда хозяйничал дьявол, и красою станет в дни, пришедшие за варварскими днями. Тысячелетие, пришедшее за нынешним вослед, вдруг станет легким. И люди снова будут любить, и плодиться, и снова будут мечтать. И мечты их в явь воплотятся.
• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, человеку дано будет второе рождение: дух овладеет всем стадом людей, и каждый один станет братом для всех – тогда и варварства срок истечет. Это будет время новой жизни и веры, после черных дней в начале того тысячелетья, пришедшего за нынешним вослед. Начнутся счастливые дни. Человек вновь станет на путь достойный его. Земля вновь познает порядок.
• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, будут пути от конца земли и неба вести к другим, леса зарастут и станут лесами, пустыни оросятся водою, обретшей снова чистоту. Земля станет садом, человек почтит все то, что живо, начнет он чистить все, что сам испортил, своею родиной он Землю посчитает, и будет мудро думать о грядущем дне.
• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, то каждый будет жить с другими в унисон, все будет знать о мире и о теле, лечить болезни до их появленья, и каждый станет лекарем себе и всем другим. Поймет, что нужно помогать, чтобы идти всем вместе, и после времени, где были замкнутость и скупость, откроет он и сердце, и карман для неимущих. Себя он осознает как хранителя всего порядка для людей, и вот тогда придет другое время.
• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, постигнет науку давать и делить человек, забудутся горькие дни одиночества, и снова поверит он в Дух, и прежнее варварство будет презираемо всеми. Но понимание это после войн и пожаров придет из обгоревших остовов башен Вавилонских. И железный кулак будет нужен, однако чтоб в хаосе воздвигся порядок. И тогда найдет человек единственно правильный путь.
• Когда придет к концу тысячелетье, пришедшее за нынешним вослед, познает человек, что сущее – носитель Света и каждая тварь его уважения ждет. Построит человек на небе, на земле и в море города. Память его сохранит, что с ним когда‑то случилось, и он будет знать, что дальше с ним будет. Не станет бояться собственной смерти – его жизнь будет несколько жизней, и он будет знать, что свет никогда не погаснет».

 


 

«Иоганн Иерусалимский: Книга Пророчеств – видения будущего великого пророка 3‑го столетия», 1995 г.

Виталий Симонов

ред. shtorm777.ru