Странный случай

Странный случай или увидеть себя со стороны

Рассказ Александра Ковылкова, офицера запаса:
1989 год, лето — нашу часть Забайкальского военного округа расформировали и офицеров раскидали по всему, в то время, еще не развалившемуся Союзу. Я получил назначение под Красноярск.

По прибытии в сентябре в расположение дивизии, представившись командирам и начальникам, я пришел в ужас: для вновь формируемой части был отведен заброшенный гарнизончик в 18 км от основной базы! На этой площадке никто не жил уже на протяжении 12-15 лет, все было разбито и разгромлено. Коробки зданий и сооружений были без окон и дверей, а впереди офицеров и солдат ожидала суровая сибирская зима. Командование дивизии поставило задачу восстановить строения и выделило на это денежные средства. Командир части, замполит, старшина, я и одиннадцать солдат — вот этими силами надо было выполнять приказ. А сроки были отведены очень жесткие — все закончить к празднику Великого Октября. Таким образом, мы дневали и ночевали в части, работали как очумелые.

В середине октября солдаты доложили мне о загадочном явлении ночью: километрах в трех-четырех от расположения части заметили яркое свечение, продолжавшееся 30-40 сек., потом все погасло и в небо ушла светящаяся точка, похожая на осветительную ракету. Мы, офицеры, подумали и решили, что это проводились учения вертолетчиками или группами разведки. В суровых буднях произошедшее вскоре позабылось.

Такое-же явление произошло опять абсолютно неожиданно в ночь с 7 на 8 ноября 1989 года. Накануне, 5 ноября, в часть прибыл начальник политотдела дивизии. Поздравил с наступающим праздником, похвалил за ударный труд и наградил отличившихся в строительстве солдат и офицеров. Мы распределили праздничные наряды, и мне выпало дежурить с 7 на 8 ноября.

Зима в Красноярском крае наступает в начале — середине октября, и покров снега ложится на землю уже до весны. Температура воздуха понижается ночью до 15-18 градусов ниже нуля. В обязанности дежурного по части входила обязательная проверка теплотрасс, котельной, автопарка и других сооружений. Дежурный находился в казарме и, уходя с проверкой по объектам, необходимо было сделать запись в журнале.

Получив инструктаж у командира, я заступил на дежурство и занялся своей работой: обошел расположение части, провел ужин в столовой, вечернюю поверку и отбой. По телефону сделал доклад дежурному по соединению о положении дел. Дождавшись, пока личный состав угомонится и заснет, я сделал запись в журнале проверок: «Убыл в 23.45 для проверки котельной и автопарка». Выходя предупредил дневального роты о маршруте движения и пошел на улицу. Ночь была тихой, звездной, мороз около 10 градусов. Расстояние от казармы до котельной по дороге через тайгу 800 метров, а от котельной до автопарка 1500-1600 метров.

Когда вышел из котельной, метров через 250-300 на дороге я увидал три силуэта: два одинакового роста, около 180-190 см, третий пониже около 160 см, и принадлежал он подростку или девушке. Фонарь я не взял, так как дорогу знал хорошо, да и луна светила ярко. Что было удивительным, так это внешний облик и одежда идущих: сложение у них было непропорциональное: туловище длинней нижних конечностей, руки, тонкие и длинные, доходили до уровня колен, продолговатая голова без шеи сразу же переходила в туловище.

В тех местах Красноярского края бывали побеги заключенных. Но о таком МВД всегда ставило в известность армейские гарнизоны. Тогда откуда могла взяться эта троица? Информации о побегах на инструктаже я не получил. Одеты они были в подобие гидрокостюмов и, самое основное, излучали слабый фосфоресцирующий зеленовато-голубой свет!

Приняв их за террористов или диверсантов, я схватился за кобуру с пистолетом, стараясь ее расстегнуть, и громко крикнул: «Стой! Стрелять буду!». До незнакомцев было метров 100-120, пистолет на этом расстоянии малоэффективен, но такие действия предписывались инструкцией. Что происходило далее, я восстанавливал по памяти на протяжении последующих трех-четырех лет, но к полной ясности так и не пришел.

На мою команду и судорожное движение руки к кобуре раздался шипящий звук (подобие открывающейся бутылки шампанского), и я получил сильный удар в грудь! Не знаю, терял ли я сознание хоть на мгновение или нет, но все, что я увидал и запомнил, было как бы со стороны.

Я и моя сущность разделились — отдельно существовало мое физическое тело, в шинели, при портупее с кобурой, и отдельно мое зрение, фиксировавшее все происходящее.
Первое, что я увидал со стороны, было мое распростертое в полете тело (?) с раскинутыми в стороны руками, лицом вниз, без шапки. Тело двигалось на большой скоростью по трубе, как бы ввинчиваясь в нее. Кругом было светло, серовато-зеленоватый свет исходил от стен. Ощущение было таким, словно огромный пылесос всасывал меня в неизвестность. Труба изгибалась, делая резкие повороты. Но что любопытно: я ни разу не коснулся стенок этой трубы, и при такой невероятной скорости движения волосы и полы шинели оставались совершенно неподвижными. На ногах были хромовые сапоги, но каблуков на них не было(?).


Следующий кадр — комната, подобие палаты в больнице или операционной. Ослепительно белые стены и яркий свет, не дающий теней. Стены абсолютно голые — ни светильников, ни отверстий. В центре этой куполообразной овальной комнаты находился стол (как в морге). На нем лежало мое тело лицом вниз, в полном обмундировании дежурного, с повязкой на рукаве.

Но, о ужас! Черепная коробка была открытой, как обычная шкатулка, и крышка была откинута от затылка ко лбу! Я увидел свои мозги! Серо-желтая, студенистая масса чуть вздрагивала, как желе или холодец. Крови я не увидел, тело ощущало холод, идущий от стола. Потом из воздуха, из пустоты, материализовались эти трое существ в гидрокомбинезонах, лица прикрывали маски. Они стояли вокруг стола и смотрели на мой мозг.

Третий кадр — та же ярко освещенная комната с тремя неизвестными у стола, на котором, тоже без движения, распростерто мое тело с открытой черепной коробкой. У одного высокого существа в руках с тонкими длинными пальцами оказалась булавка с ярко-красной, мерцающей головкой. Этой булавкой он сделал пять точечных уколов в открытый мозг. После третьего укола (в районе мозжечка) мозг дернулся, хотя боли я не ощутил. Зрение начало угасать — эти трое растворились в воздухе, как дым сигареты.

Пришел в себя я в казарме (?), сидя на стуле, от весьма увесистых похлопываний по щекам. Открыв глаза, я увидал перед собой перепуганных насмерть дневального роты младшего сержанта Максуда Мамедова и солдата Василия Ивашина.
Они энергично пытались привести меня в чувство, с ужасом взирая на появившегося дежурного по дивизии. При этом Василий хлопал меня по щекам и тряс за плечи, а Мамедов набожно причитал: «Ай, Алла! Капитана, ты откуда?..».

Я машинально посмотрел на входную дверь казармы — она была закрытой изнутри на два мощных железных засова! Над дверями висели большие электронно-механические часы «Янтарь», они показывали 00.07. Я посмотрел на ручные электронные часы — на них было то же время… Отсутствовал я в казарме ровно 22 мин. В последствии я проделал тот-же путь с хронометражем к котельной. Все, вместе взятое, заняло 17 мин, то есть получалось, что 5 мин. я находился неизвестно где и как попал в казарменное помещение с закрытой дверью — неясно!

00.32 — в двери казармы раздались мощные удары и послышалась ругань на «истинно русском, непечатном» языке. Голос был командира части майора В.С.Остапюка. Ворвавшись в казарму, он набросился на меня и дневального по роте с вопросами, что произошло в части. Выслушав наши доклады, а также дежурного по парку и кочегаров, он успокоился и повел меня к себе в кабинет.

Я рассказал ему о своем происшествии. Командир в свою очередь рассказал, что гостил с женой у товарища, как полагается, в честь праздника выпили, попарились в баньке и в 23.45 отбыли на «уазике» к себе. Подъезжая к расположению части, увидали зрелище, от которого лишились дара речи: огненно-черный шар, зловеще переливаясь и освещая все кругом, уходил в звездное безоблачное небо! Прикинув место, откуда мог подниматься шар, майор посчитал, что взорвался один из паровых котлов нашей котельной! Приказав водителю свернуть с основной дороги, он ворвался в расположение части и устроил мне разнос за то, что прозевал «диверсию».

Успокоившись, майор отправил жену на машине домой, а сам остался в казарме. «Пойдем пройдемся по твоему маршруту движения, — сказал он. После, удивленно посмотрев на мои ноги, задал вопрос: — Где твои каблуки?». Я в ответ промычал что-то невнятное.

Взяв фонари, мы детально обследовали весь мой путь. На заснеженной дороге от котельной к автопарку четко вырисовывались мои следы и обрывались! Шел человек, оставляя следы на снегу, а потом взял да испарился, улетел. Но самое любопытное — мы отыскали мой правый каблук. В центре его было двухсантиметровое отверстие с ровными, оплавленными краями. Такое впечатление, что каблук проткнули раскаленным железным стержнем. Крепежных гвоздей не было.

Вот здесь в начале второго ночи 8 ноября 1989 года командир, поверивший во все произошедшее со мною, в первый раз произнес слово: «НЛО». Возвратившись в казарму, мы решили о произошедшем никому не докладывать, а держать язык за зубами. Дело в том, что еще продолжал действовать секретный приказ главного маршала артиллерии немедленно докладывать Н.Ф.Толубко на Центральный командный пункт ракетных войск стратегического назначения и в отдел КГБ обо всех непонятных и необъяснимых явлениях. Этим приказом было предписано в случае встречи с таким явлением агрессивности не проявлять, огонь на поражение не открывать, а наблюдать происходящее и фиксировать события.

По опыту мы знали, что последует после таких заявлений: наезжает куча комиссий, задают разные глупые вопросы, и в итоге заявитель становится неугоден. Потому мы решили смолчать и в таком же духе проинструктировали дневального роты.
После этого гарнизона у меня было два других — на Украине и в Пермской области. В отпусках я много путешествовал: ходил в горы, спускался на байдарке по рекам, лазил со спелеологами. По службе мотался по всей стране и никаких негативных последствий от того случая не ощущал. Жена, правда, заметила одну странность — я начал видеть в темноте. Да еще друзья -туристы в шутку стали называть меня «барометром»: я безошибочно предсказывал погоду в походах. Примерно к 1996 году эти способности постепенно угасли сами по себе.

И еще одно: в 1990 году я собрался поступать в академию и проходил медкомиссию. Мне надо было сделать снимок пазух носа. Так вот, я два раза его делал, и два раза снимки засвечивались. Начальник рентгенотделения подполковник А.Юдин ругал некачественную пленку, подобрал снимок черепа, более-менее похожий на мой, и вручил его мне. Но снимки других офицеров на пленке этой партии почему-то получались без осложнений…

 


 

Н.Непомнящий

ред. shtorm777.ru