Прошлая жизнь

Переживание прошлых жизней

Никто не отрицает, что гипноз – полезное терапевтическое средство, но могут ли соответствовать сделанные под гипнозом заявления о прошлых жизнях объективной действительностью?

Некоторым из воспоминаний такого рода присуще спокойное достоинство, которое лишено налета драматизма ощущение достоверности. Их не так легко забраковать и полностью списать. Один из таких примеров из архива доктора Фьоре относится к мужчине, рассказавшего о своем участии в рыцарском турнире в Англии в 1486 году – турнире, который для него лично окончился весьма плачевно.

Рыцарский поединок

«Я сижу в латах на своей лошади… Я – я слегка волнуюсь… и меня как бы немного… немного вроде тошнит».
Прибывая в состоянии гипноза, пациент описывал д-ру Фьоре моменты, предшествовавшие его выходу на арену в рыцарском состязании в Англии, в период правления короля Генриха VII.
Описав нервное ожидание своей очереди, он в конце концов начал говорить о своем выходе. Неожиданно его тело сильно дернулось. Он сказал, что только что противник сбил его с лошади. Доктор Фьоре спросила, лежит ли он на земле.

«Нет, я будто бы… поднялся… я больше испытываю стыд, чем испуг, но… у меня все плывет перед глазами… мне кажется, у меня рана в животе».
Его противник, находится как и прежде на лошади, тем временем кружит, выжидая случая, чтобы добить булавой упавшего рыцаря. Пациент описывал вставшие перед ним трудности: вооруженный только топором, он, как бы ни старался, не мог бы нанести больших увечий конному противнику. Неожиданно рыцарь двинул на него свою лошадь. При этом он взмахнул своей булавой – цепью с ядром на конце, утыканным шипами, – нанеся по голове своего стоявшего на земле противника смертельный удар.

Лицо пациента исказилось гримасой агонии. Фьоре спросила его, где он находится. Слабеющим голосом пациент ответил: «Я лежу на траве… я ничего не чувствую… только что-то теплое… и красная кровь… теплая кровь вытекает из моего тела… и мне кажется, что у меня как будто… я увидел белый свет и… я вроде как поднимаюсь в воздух…»
Позже он дальше описал свою смерть:
«Я лежал лицом вниз и после начал подниматься в воздух все так же лицом вниз… поднимался все выше и… вначале как будто на три фута… и потом начал подниматься прямо вверх… и просто полетел… Ощущение тепла во всем моем теле и полного освобождения… Я вижу всю местность подо мной. Я могу видеть все».

Падение в Солнце

Следующий необыкновенный случай еще более раздвигает рамки контекста, заданного предыдущим. Ибо реинкарнацию надо понимать всего только как одну сторону более масштабного процесса – процесса, который начинается, а не заканчивается со смертью.

Этот случай касается мужчины, который в юношеские и молодые годы пережил целый ряд коротких, но ярких эпизодов воспоминания прошлых жизней. Ни один из этих эпизодов не продолжался более двух минут, но он абсолютно не сомневался в реальности пережитого. Как он объяснил, всякий раз, когда он неожиданно для себя внезапно переживал снова эти прошлые события, к нему также возвращалась и его память в то время. Он не только помнил жизнь в такие моменты, но и также знал, что в последующем ее позабыл. С его слов, это очень было похоже на то, что испытываешь, когда вновь садишься на велосипед, после того как на протяжении многих лет водил автомобиль. Стоит лишь сесть и начать крутить педали, как моментально возвращается память о том, как держать равновесие и рулить; езда на велосипеде становится второй натурой – какой была ранее.

Вот так же и переживания прошлых жизней: как только они вспоминаются, их реальность становится самоочевидной.
Но было еще одно открытие: впервые вспоминая каждую из предыдущих жизней, впервые «соединяясь» с той жизнью, он осознал, что уже делал так или в тот момент жизни, когда умирал, или в тот момент, когда испытывал в жизни глубокое переживание.
С одной из жизней он соединился неожиданно в тот момент, когда, будучи воином-викингом, он на восходе солнца стоял на носу корабля, который тяжело и медленно, поскрипывая, плыл по волнам Северного моря. По мере того как на небосклоне всходило солнце, его все более охватывало ощущение, что время нет. На какое-то мгновение он – в качестве воина-викинга – осознал в той жизни вневременность и единство всего творения: мистическое переживание.



Еще с одной из жизней он соприкоснулся в момент сходного мистического озарения, однако в этот раз пережитого в качестве кульминации посвящения в какой-то древний таинственный обряд.
С другими жизнями он соединялся в момент смерти: он был рабом на римской галере. И были тут вонь, голое тело, пот, цепи, весла, отчаяние и ненависть, которую он испытывал к римлянам. После вражеский таран пробил корпус судна. Следом за ним через пробоину хлынула вода. Прикованный к палубе, он вместе с кораблем шел под воду. Все кончилось в считанные минуты.

И еще с одной жизнью он слился перед самой смертью: он находился в кабине грозного немецкого истребителя периода Второй мировой войны, «Мессершмитта». Машина разбилась при столкновении с землей, как это часто бывало с этими небольшими истребителями, в баки которых заливалось легковоспламеняющееся топливо. Он осознал, что отлетает прочь от обломков, смотрит вниз на покрытую снегом разоренную землю и спрашивает себя, чувствуя, как улетучивается его память, что же случилось с красотой, любовью и правдой. Эти вопросы доминировали в его следующей жизни, его нынешнем существовании.

Он понял, что все эти моменты, сколько бы жизней, сколько бы лет их ни разделяло, были одним и тем же временем. В действительности обозначение такого опыта словом «воспоминание» далеко не передавало всей полноты его реальности. Так или иначе, казалось ему, эти жизни по-прежнему существовали; их отделяло от настоящего только время. Каждая жизнь казалась подобием спицы колеса, отделенной у обода, но соединенной в центре.

Через два или три года после этого наплыва реинкарнационных переживаний, когда он уже регулярно занимался вечерами медитацией, он испытал переживание, которое задало контекст всем остальным.
Однажды вечером он заснул на короткое время после медитации, а после вдруг внезапно проснулся: ему казалось, что он безудержно падает в темные глубины космоса; ему нравилось ощущение свободы этого падения.

После перед его глазами начала складываться эфемерная картина, словно постепенно сгущался и уплотнялся дым. Когда она оформилась, он узнал одну из своих прежних жизней. Он интуитивно понимал, что может принять эту складывающуюся картину, слиться с ней и вновь ее пережить. Но вместо любопытства он испытал чувство неимоверной усталости. «Нет, – сказал он. – Нет. У меня больше нет сил, я устал от всех этих жизней. Я только хочу увидеть Свет».

Картина рассеялась. Он продолжал на большой скорости падать через мрак пространства. После таким же образом перед его глазами стала формироваться еще одна картина. И опять он узнал в ней одно из своих прошлых существований. И снова он отверг его, подчеркивая свою усталость. Она тут же рассеялась, и он вновь продолжил стремительное падение во мраке космоса.

И в третий раз перед его глазами предстала картина. И в третий раз он заявил о своей усталости. И в третий раз она рассеялась, и он вновь продолжал падать в бесконечной тьме. Но в этот раз произошла перемена. Вдали на большом расстоянии он увидал яркую звезду, далекое солнце. И сейчас, падая, он летел к нему со все увеличивающейся скоростью. Пока не упал в это солнце.
Неожиданно оказалось, что он сидит, а сквозь каждую клетку его существа сочится яркий свет. И с этим светом пришло сильное жжение, мучительное ощущение раскаленности, которое терзало его все то время, что он сидел там, не в силах противиться ему, не в силах сделать что-либо, чтобы остановить его.

Совершенно внезапно боль прекратилась, и солнце, казалось, поднялось внутрь его тела. Теперь, объяснял он, солнце будто бы светило из середины его лба и наполняло его чистейшим светом. И светом этим был Бог.
В тот же миг он осознал, что все в действительности есть одно: он позднее рассмеялся над тем, что забыл такую самоочевидную истину, ту истину, которую всегда знал, но которую так долго искал. Он понял свою ошибку не нужно было никаких поисков, нужно было лишь вспомнить.
Смерть виделась как мифический зверь, реинкарнация – как процесс настолько же естественный, как падающий дождь или прилив и отлив…

Нелегко приложить научные критерии к вышеизложенному опыту. Но значит ли это, что он не заслуживает нашего внимания? Делает ли это его менее значительным для нашей жизни? Пусть, возможно, ему и недостает объективных доказательств, но он оставляет у нас впечатление, что реинкарнация – в том виде, как она переживается в подобного рода опытах, – является процессом, который не надо рассматривать изолированно. Как и в этом случае переживания реинкарнации, в других подобных рассказах подчеркивается, что она составляет важный компонент чего-то более масштабного и значимого.

Само собой разумеется, что переживание прошлых жизней тесно связано с опытом переживания самой смерти. А при переживании смерти мы, как это ни парадоксально, оказываемся во власти величайшей загадки жизни. Загадки, которую никогда не сможет по-настоящему объяснить никакое количество ископаемых останков, реликтов или древних текстов. Потому как всякое объяснение обусловливается перспективой, которая уходит далеко за пределы границ времени и пространства. А здесь, в таком более широком универсуме, наука, как нам известно, несостоятельна. Чтобы выжить, она должна измениться.

 


 

М.Бейджент

ред. shtorm777.ru