Мистические истории

«У нас в городке не было возможности выучиться на нужную профессию, и я отправилась в другой город. Сдала вступительные экзамены, была определена в общежитие. Но там я прожила лишь 2 месяца, так как жить там было фактически невозможно. Уже на другой день у меня украли все мои лучшие вещи, и конечно, никто ничего не нашел. В одной комнате жило 5 человек, и та еда, которую я покупала, съедалась непонятно кем и когда. Крайних найти было невозможно. Не было никакого порядка, в комнате всегда находились абсолютно посторонние люди, то есть те, кто приходил к девушкам из нашей комнаты. Сигаретный дым стоял в воздухе столбом, хохот, музыка или ссоры. Все это меня нервировало и не давало учиться. По ночам так-же не было никакого покоя. Под окнами свистели парни не только нам, но и нашим соседкам.

Одним словом, когда приехала мама с продуктами и увидала, как я живу, то мы решили с ней, что если я действительно хочу получить образование, то надо найти частное жилье или квартиру. Квартиру у нас не получилось снять даже за высокую оплату, а вот комнату в частном доме нам удалось найти. Хотя добираться до нее нужно было целый час на электричке, но я была рада и такому, только бы избавиться от ненавистного общежития.

Комната в частном секторе была недорогой, чистенькой, и хозяйка была опрятная и спокойная бабушка. По вечерам она предлагала мне чай, как видно, ей было скучно одной в ее в общем-то не маленьком, в два этажа, доме. За чаем я вежливо отвечала на ее вопросы, и вскоре она узнала, что я единственная дочь у родителей. Мама моя работала директором школы, а отец управляющим.

Чтобы угодить заботливой хозяйке, я несколько раз предлагала ей сделать генеральную уборку, и скажу, делала я это с удовольствием. Мне нравилось мыть деревянный пол, смахивать пыль со старинных комодов, протирать огромные золоченые и серебряные иконы, возле которых всегда горели лампадки из синего и красного стекла. Было видно, что бабушка Дарья – человек глубоко верующий, так как я ее часто заставала стоящей на коленях перед иконами. Икон у нее было так много, что одна стена дома напоминала ковер, сотканный из красивейших икон в серебре и золоте.

Дома меня хотя и баловали, но я с детства знала, что шуметь нельзя, когда мама проверяет домашнее задание учеников и готовится к завтрашним урокам (она тогда еще была учителем). Как правило в такое время я тихо сидела и играла с куклами или листала книжки с картинками. Это уважительное отношение к чужому труду и к тишине с детства навсегда осталось в моем характере, потому я и старалась не производить шума тогда, когда бабушка Дарья молилась. Все это она заметила и по-своему оценила. Со временем она сильно привязалась ко мне как к единственному близкому человеку.


Время шло, я училась и жила у бабушки Дарьи уже 3 года, и так уж повелось, что вечером за чаем я рассказывала ей то, что происходило за день. Вот так она и узнала, что в моей душе поселилась первая любовь. Конечно, я не все ей рассказывала, ведь есть вещи, о которых не говоришь никому. Я не говорила ей, что иногда мой любимый брал ключи от квартиры своего друга и что поэтому я жду ребенка. Не сказала я ей и о своем горе – узнав о том что я беременна, Виктор начал меня избегать. Но мой страдальческий вид не ускользнул от внимательного взгляда моей хозяйки. Пытаясь в очередной раз разузнать у меня, какая причина моих переживаний, и поняв, что я не хочу говорить на эту тему, баба Даша сказала:

– Конечно, кто я тебе такая, не мать ведь родная, чтобы открывать мне свои тайны, но я же не слепая и вижу, как ты изводишься. Погляди на себя, одни кости да синяки под глазами. Ты бы мне рассказала, я бы, может, чем и помогла, а то ревешь по ночам, думаешь, я не слышу и не вижу. У меня ведь, Лена, кроме тебя, никого нет, всех я пережила. Я к тебе сердцем прикипела. Вот глянь, я ведь и завещание на тебя написала. Нынче дома-то дорогие, когда нужно будет, продашь мой дом, вот и выручит тебя мое завещание. Я взяла в руки копию завещания, увидела свою фамилию и имя и расплакалась больше, уже не скрывая своего девичьего горя. Все то, что меня мучило, все выплеснула, причитая как простая баба.

– Как мне теперь быть с беременностью? Ведь стыдно сказать родителям. Уехала за дипломом, а привезу вместо диплома ребенка. Маму подведу, каково ей будет – директор школы, а у самой в доме Бог знает что творится: дочка ребенка нагуляла!

Выслушав меня, бабушка Дарья вдруг сказала:

– Все ясно… не надо плакать. Завтра он к тебе придет и замуж позовет. Но только у меня есть условие, жить будете у меня. Не бросай меня, деточка, я к тебе так привыкла. Пообещай мне это, моя ягодиночка, и он завтра же придет к тебе.

Я уставилась на бабу Дашу: не тронулась ли от старости – мелькнуло в моей голове. Ведь только что я ей рассказывала, что Виктор меня бросил и что через неделю у него свадьба с Берестовой Галкой, что он видеть меня не может и даже по щеке последний раз меня ударила, когда я за него цеплялась, не отпуская от себя, умоляя начать все сначала ради ребенка, который у меня скоро будет!

Но баба Дарья уже несла Библию и твердила:

– Поклянись, детка, что, пока я не умру, ты не оставишь меня одну умирать, а за это я верну тебе твоего Витьку. Будет у тебя муж и у дитя отец, оставлю я тебе дом, и деньги в Сбербанке, и ценности, которые у меня есть. Всего год подожди, не бросай, я ведь знаю, сколько мне осталось. Мне ведь на веку 79 лет отмерено. Хотя, могла бы я себе вымолить еще пожить годков 20, да не хочу коптить небо и святых тревожить своими просьбами за себя не хочу. Ведь всю жизнь только за чужих просила. Я ведь, детка моя, ведунья, по-нынешнему знахарка и поэтому все ведаю и много чего могу. 8 лет я отказываю людям в их просьбах, чтобы подготовить свою душу да и отдохнуть от той каторжной работы, которую я всю жизнь имела. А тебе помогу. Клянись, детка, на Библии, и он завтра же позовет тебя замуж!

Не могу сказать сейчас: то ли убедил меня уверенный тон бабы Дарьи, вселявший в меня желанную надежду, ту, что я уже и вовсе потеряла, но я как за последнюю соломинку схватилась за старинную Библию обеими руками и стала ее целовать и говорить, что если только Виктор женится на мне, то я бабу Дарью до последнего часа жизни не оставлю!

После она умыла меня собственной рукой и вытерла своим подолом. Не знаю, что именно произошло в этот момент, но я стала подобна сомнамбуле. Я двигалась будто во сне, слышала, понимала, видела, но была в чьей-то невидимой воле и власти; было такое ощущение, что я смотрю на себя откуда-то со стороны: вот я иду вслед за бабой Дарьей вверх по лестнице в комнату, в которой много свечей и икон, вот мне расплетают прическу, волосы щекочут по голой спине. Я все это чувствую, но мне не стыдно своей наготы, пришло состояние полного покоя и умиротворения.

Тяжелая ладонь на моем затылке подтолкнула меня к зеркалу. Я слышу и разбираю забористые, складные, а иногда и нескладные слова, которые быстрым полушепотом говорит баба Даша. Некоторые из слов мне запомнились: «Встретьте его ходячего али стоячего, душу его вынимайте, кровь из него выливайте, в спину толкайте, все к рабе Божьей Елене провожайте».

Конечно, это не точно. Полностью я не вспомню, что приговаривала баба Дарья за моей спиной. Помню только, что тогда сомлела я так, что не смогла выйти из этой комнаты – не было сил спуститься вниз к себе, и баба Дарья уложила меня на маленьком старомодном диване.

Поутру я была свежа и полна сил, позавтракав, я отправилась в институт. Еще подходя к знакомому зданию, я увидала Виктора. Он крутил головой, выискивая меня глазами. Поравнявшись с ним, я остановилась, а Виктор схватив меня за руку начал говорить, что он понял, что любит лишь меня, и если я его не прощу, то для него все будет кончено, так как он не представляет своей жизни без меня. Он уговорил меня не ходить в этот день в институт, и мы уже к вечеру подали заявление в загс. Я уговорила его, что мы будем жить у бабы Дарьи.

С этого дня наступил новый этап в моей жизни. Я была счастливой. Одно, что мешало моему счастью, – это тошнота из-за моей беременности.

После свадьбы прошел месяц, и моя свекровь (к ней мы заходили примерно 2 раза в неделю) стала уговаривать нас переехать к ним в квартиру. Доводы ее были разумными: скоро родится ребенок, в квартире постоянно есть горячая вода, не нужно бегать в туалет на улицу, а это значит, что будет меньше вероятности застудить на морозе грудь. Опять же малышу нужна постоянная температура, а за ночь дом остужается, ну и тому подобное. В ответ на ее слова мне нечего было возразить, и выглядел мой отказ как явное нежелание жить вместе со свекровью, а это, согласитесь, обидно для нее и для моего мужа. Меня уговаривали все: свекровь, свекр, муж, а я упорно отказывалась. Не могла же я сказать им, что поклялась на Библии жить с чужой для меня женщиной. Этого бы, наверное, никто не понял!

Как-то раз, придя из института, я застала у себя в доме свекровь. Она была на кухне с бабой Дарьей. Из ее слов я поняла, что она приехала за моими вещами и за вещами Виктора на грузовике. И в действительности, возле дома на улице стоял грузовик. Баба Дарья позвала меня в комнату и стала яростно шептать, что я должна помнить свою клятву, данную на Библии. Сказала, что из-за меня она нарушила свое обещание Богу 9 лет молиться о прощении своих грехов, что она стала клятвоотступницей перед Господом, потому что пожалела меня, а теперь я должна сдержать свое слово.

Но меня стало раздражать то, что в тот момент говорила баба Дарья. Муж был при мне, я замужем. Почему я должна ссориться со свекровью из-за какой-то клятвы? Ведь сама-то Дарья тоже слово не сдержала, правда, из-за меня, но все-таки не сдержала ведь!

Я сказала бабе Дарье слова, которые, наверное, все-таки не должна была говорить. Я увидала, как она схватилась рукой за сердце после сказанных мной слов, но я не желала сдаваться, я уже решила покинуть ее дом. Все, что я ей говорила, было сказано ледяным тоном. Слова я выбирала побольней, чтобы уже раз и навсегда порвать наши с ней отношения:

– С чего ты взяла, старая ведьма, что я должна тебя караулить в этом паучьем гнезде? Меня тошнит от вони в этом поганом доме. Я должна каждый день ездить сюда на электричке, чтобы тебе, королева гребаная, доставлять удовольствие быть не одной. Была бы добрая, то не сидела бы теперь одна. Не рассчитывай на меня, я не собираюсь тебя караулить, ждать, пока ты загнешься. Ты, может, еще 10 лет проживешь, а я здесь с ребенком должна жопу на морозе морозить?

Примерно так, а вернее, намного резче я сказала бабе Дарье. Она меня не перебивала, слушала с каким-то ужасом на лице, как будто увидела что-то страшное. Потом она подняла ладони, поднесла их к лицу и закрыла себе глаза:

– Боже, душу бессмертную опоганила ради этой неблагодарной.

Сказав это, она враз переменилась. Из мягкой, улыбчивой старушки она перевоплотилась в какую-то твердокаменную. Даже голос ее изменился:

– Ну смотри, я ведь не только жалеть умею, но и наказать могу. Как ты со мной, так и я с тобой!

Сказав это, она развернулась и ушла. Я стала собирать вещи, зашла моя свекровь и стала помогать. Мы сели в машину, никто не вышел нас проводить. Нагруженный грузовик ехал не очень быстро. Мы со свекровью сидели в кабине. Она достала узелок и стала его развязывать.

– Дарья дала на дорожку, – сказала она. – Давай посмотрим, что там. Обиделась она, наверное, не вышла к нам. Ну да ладно, купите с Витей торт, съездите к ней, поговорите, она и помягчает.

Говоря так, свекровь развязывала концы узла на платке, который баба Дарья дала нам на дорогу.

Меня постепенно начала охватывать смутная тревога. Я не сводила глаз с пальцев свекрови, смотря, как она развязывает узелок. Наконец она развязала платок, и мы обе вскрикнули. В узелке находилось гнездо и огромный лохматый паук. Ни с того ни с сего машину тряхануло и закрутило по дороге. Очнулась я в больнице спустя месяц. За это время мою свекровь уже похоронили. Водитель остался жив. Ребенка я тоже потеряла. Выписавшись из больницы, я поехала на квартиру к Виктору. За все время он меня ни разу не проведал в больнице. Я находила ему оправдание в том, что он похоронил мать, потерял ребенка и эта причина не дает ему выйти из депрессии. Возможно, он даже заболел, думала я. Но когда я приехала, то дверь мне открыла Берестова Галина, та, с которой он тогда хотел пожениться, да мы с бабой Дарьей этому помешали.

Вы можете не поверить, но это правда. Я совершенно не имела представления, как попала опять к бабе Дарье, Не помню, как ехала в электричке, не помню, сколько времени стояла возле ворот дома, но все-таки решилась и вошла. Замка на двери не было. На столе лежала записка:

«Я знала, что ты придешь. Оставляю тебе наследство, все, что обещала. Я всегда держу свое слово. Только раз в жизни не сдержала, да и то из-за тебя, потому что жалела тебя больше, чем свою бессмертную душу. Ухожу в монастырь. Господь милостив, и я надеюсь, что за последние месяцы своей жизни замолю свой тяжелый грех. А ты живи и знай, что я в сердцах сделала тебе «на паучье гнездо». Будешь ты бегать по комнатам взад и вперед, как паук по своей сети бегает. В каждой комнате ты будешь находить мое отражение. Оно будет напоминать тебе ту, которая ради тебя не сдержала данное Богу слово. Порча эта будет действовать двадцать пять лет. Ты постареешь здесь, не выходя из дома, а если и выйдешь, то ненадолго. Паук всегда возвращается в свое гнездо и бесконечно бегает по паутине. Жалко, что я не увижу этого и то, как ты потом умрешь в одиночестве в этом паучьем гнезде. Но утешает меня мысль, что ни один мастер не захочет тебе помочь, потому что дорого это может ему стоить. Разве только коронованную найдешь, но таких, как я, очень мало. Прощай и вечно помни мой урок. Дарья в миру».

Прочитав эту записку, я стала перечитывать Дарьино завещание. После мне вдруг показалось, что наверху в комнате кто-то есть. Тому, что дверь была не заперта, я не удивилась. Дарья всегда говорила, что если она не захочет, то никто в ее дом не войдет. Теперь же, когда я в доме была одна, мне стало жутко, и я крикнула:

– Кто там?

И сама не знаю, зачем стала подниматься в верхнюю комнату. Поднявшись, я осознала, что в доме никого нет. Краем глаза я заметила двигающуюся тень, обернулась и обомлела. Мимо меня прошли две Дарьи. После я услыхала, как меня окликнули из соседней комнаты, пошла туда, но там тоже было пусто. Неожиданно от стены с иконами поднялись с колен две Дарьи и прошли мимо меня. Это продолжалось не меньше часа.

Я бегала по комнатам вверх и вниз и везде натыкалась на ее двойников. Почему я не ушла? Я подходила к двери, но выйти не могла: меня тут же звали из какой-либо комнаты, я торопилась на зов и снова видела проходивших мимо меня молчаливых двойников Дарьи! И лишь тогда, когда у меня совершенно не оставалось еды, я могла выходить за покупкой продуктов. Как будто кто-то знал о моих нуждах. Тогда я, взяв деньги из сундука, шла в магазин и, купив продукты, чуть ли не бегом возвращалась назад. Я и вправду стала подобна пауку. Бегала по этажам до изнеможения, затем падала и засыпала. Исключением были те дни, которые считались главными церковными праздниками. Это я поняла в первый раз в день Пасхи. Я лежала спокойно, меня никто не тревожил. То, что это день Пасхи, я узнала, придя в магазин за хлебом. Там продавали выпеченные куличи и яички, да и по разговорам было ясно. И в Троицу я также отдыхала, мысли мои были четкие, ясные, как когда-то.

«Что, если я поеду в церковь сейчас же, пока меня отпустили чары Дарьи? Может, вымолю себе там помощь Бога», – впервые подумала я.

В церкви я стояла у иконы Спасителя, ко мне подошла женщина и сказала:

– Господь мне указал на тебя. Ты услышана. Пока ты не должна возвращаться домой, иначе сеть из паутины тебя еще много лет не отпустит. Три дня Троицы буду по тебе читать, а ты поживи при храме. С настоятелем церкви я договорюсь об этом. Будешь убирать, молиться, но только не выходи три дня, и тогда прекратится твоя мука.

Три дня я жила при церкви и только в последний день в толпе молящихся увидела двух совершенно одинаковых женщин, видела я их тогда в последний раз.

Я возвратилась к родителям, у меня все хорошо. Познакомилась с хорошим человеком и вышла замуж. Родила дочь, и я ее назвала Наташей, в честь той, которая мне помогла выпутаться из паучьей сети.

 


 

Рассказ Е.Бондарчук

Н.Степанова

ред. shtorm777.ru