Общение с призраками, приведения

Призрачное общение или причина явлений

Император Павел, личность не менее трагичная в русской истории, чем последний русский император, вся его жизнь и недолгое царствование прошли как бы под знаком Судьбы. В определенном смысле это тот знак, под которым проходит свой жизненный путь любой из нас, но далеко не у всех таинственный знак этот бывает явлен настолько очевидно. Не стану говорить здесь о некоторых других знамениях, которые равно можно было бы понять как избранность и как обреченность, что в некотором смысле действительно одно и то же. Упомяну здесь только один эпизод, имеющий отношение к такой теме. Поведал его всего лишь раз и в узком кругу сам тогда еще великий князь и будущий император. Записала же с его слов баронесса Оберкирх, которая присутствовала при этом:

«Как-то вечером, или, пожалуй, уже ночью, я в сопровождении Куракина и двух слуг шел по петербургским улицам. Мы провели вечер вместе у меня во дворце за разговорами и табаком и вздумали для освежения сделать прогулку инкогнито при лунном свете. Погода была не холодна; это было в лучшую пору нашей весны, конечно, впрочем, весны не южных климатов. Разговор наш шел ни о религии и ни о чем-то серьезном, а наоборот, был веселого свойства, и Куракин так и сыпал шутками насчет встречных прохожих. Несколько впереди меня шел слуга, другой шел сзади Куракина, а Куракин следовал за мною в нескольких шагах позади. Лунный свет был так ярок, что при нем можно было читать письмо, и, следовательно, тени были очень густы. При повороте в одну из улиц вдруг вижу я в глубине подъезда высокую, худую фигуру, завернутую в плащ вроде испанского и в военной, надвинутой на глаза шляпе. Он словно ожидал кого-то. Только что я миновал его, он вышел и пошел около меня с левой стороны, не говоря ни слова. Я не мог разглядеть ни одной черты его лица. Мне казалось, что ноги его, ступая на плиты тротуара, производят странный звук, словно как будто камень ударялся о камень. Я был изумлен, и охватившее меня чувство стало еще сильней, когда я почувствовал ледяной холод в моем левом боку со стороны незнакомца. Я вздрогнул и, обратясь к Куракину, сказал:


– Судьба нам послала странного спутника.

– Какого спутника? – спросил Куракин.

– Господина, идущего у меня слева, которого, наверное, можно заметить уже по шуму, производимому им.

Куракин раскрыл глаза в изумлении и заметил, что никого нет у меня с левой стороны.

– Как? Ты не видишь этого человека между мной и домовою стеной?

– Ваше высочество идете возле самой стены, и физически невозможно, чтобы кто-то был между вами и ею.

Я протянул руку и верно ощупал камень. Но все-таки незнакомец был тут и шел со мною шаг в шаг, и звуки шагов его, будто удары молота, раздавались по тротуару. Я посмотрел на него внимательнее прежнего, под шляпой его блеснули глаза столь блестящие, что таких я не видал никогда ни прежде, ни после. Они смотрели прямо на меня и производили на меня какое-то околдовывающее действие.

– Ах! – сказал я Куракину, – я не могу передать тебе, что я чувствую, но только во мне происходит нечто особенное.

Я дрожал не от страха, но от холода. Я чувствовал, как что-то особенное проникало все мои члены, и мне казалось, что кровь замерзает в моих жилах. Вдруг из-под плаща, закрывавшего рот таинственного спутника, раздался глухой и грустный голос:

– Павел!

Я был во власти какой-то неведомой силы и механически ответил.

– Что вам нужно?

– Павел! – сказал вновь голос, на этот раз, впрочем, как-то сочувственно, но с еще большим оттенком грусти.

Я не мог произнести ни слова. Голос вновь назвал меня по имени, и незнакомец остановился. Я чувствовал какую-то внутреннюю потребность сделать то же.

– Павел! Бедный Павел! Бедный князь!

Я обратился к Куракину, который также остановился.

– Слышишь? – спросил я его.

– Ничего, – отвечал тот, – решительно ничего.

Что касается меня, то этот голос и до сих пор еще раздается в моих ушах. Я сделал отчаянное усилие над собою и спросил незнакомца: кто он и что ему надо?

– Кто я? Бедный Павел! Я тот, кто принимает участие в твоей судьбе и кто хочет, чтобы ты особо не привязывался к этому миру, потому что ты долго не останешься в нем. Живи по законам справедливости, и конец твой будет спокойным. Бойся укора совести: для благородной души нет более чувствительного наказания.

Он пошел снова, гладя на меня все таким же проницательным взором. И как я остановился, когда остановился он, так и теперь я почувствовал необходимым пойти за ним. Он не говорил, и я не чувствовал особого желания обратиться к нему с речью. Я шел за ним, потому как он теперь шел впереди. Это продолжалось больше часа. Где мы шли, я не знал. Наконец пришли мы к большой площади, между мостом через Неву и зданием Сената. Он прямо пошел к одному, как бы заранее отмеченному, месту площади; я, конечно, следовал за ним и после остановился.

– Прощай, Павел! – сказал он. – Ты еще увидишь меня опять здесь и кой-где еще.

При этом шляпа его поднялась как бы сама собой, и глазам моим представился орлиный взор, смуглый лоб и строгая улыбка моего прадеда Петра Великого. Когда я пришел в себя от страха и удивления, его уже не было передо мной.

На этом самом месте императрица возводит монумент, который скоро будет удивлением всей Европы.

Это – конная статуя, представляющая царя Петра и помещенная на скале. Не я советовал моей матери выбирать это место, выбранное или скорей угаданное призраком. И я не знаю, как описать чувство, охватившее меня, когда я в первый раз увидал эту статую. Я боюсь мысли, что могу бояться, что бы ни говорил кн. Куракин, уверяющий, что все это было не более чем сон, виденный мной во время прогулки по улицам. Малейшая подробность этого видения памятна мне, и я по-прежнему утверждаю, что это было видение, и все связанное с ним представляется мне так же ясно, как бы это случилось вчера. Придя домой, я нашел, что мой левый бок положительно окаменел от холода, и я почувствовал некоторую теплоту только несколько часов спустя, хотя тотчас же лег в теплую постель и закрылся как можно теплее».

Ощущение холода как раз с той стороны, где находился призрак, очевидно, не случайно. Эта деталь – холод, как бы исходящий от призрака, упоминают столь часто в рассказах о феномене, что стала своего рода словесным штампом: «повеяло могильным холодом». За ощущением этим стоит, однако, некий реальный опыт.

Классическая страна привидений, как известно, Англия. Об одном из таких призраков, обитающем в старом замке, известно было, что он в определенный день и час проходит по таким-то комнатам и переходам. Последовательность эта зафиксирована была теми, кому случалось видеть его в течение более чем двух столетий. При этом ими часто упоминалась такая же деталь: «повеяло холодом».

Исследователи расположили на пути, которым обычно двигался призрак, температурные датчики, информация с которых поступала на пульт. В тот день и час, когда призрак должен был проследовать традиционным для него маршрутом, наблюдатели на пульте отметили волну холода, которая последовательно прошла этим путем.

Не зная ничего о самой сути феномена, бессмысленно было бы гадать о сопровождающем его эффекте. Может быть, то, что воспринимается как падение температуры, только поверхностная и малая часть айсберга физической стороны явления. Догадываться об этом можно по случаям, когда кто-то пытался не просто приблизиться к приведению, а соприкоснуться с ним физически. В одной из таких попыток действующим лицом и жертвой оказался не кто иной, как Ф. М. Шаляпин.

Однажды вместе с двумя приятелями-художниками Шаляпин гостил недалеко от Орла. Хозяин рассказал гостям о достопримечательности этого места – кургане, у которого была дурная слава. Поговаривали, будто в полночь на нем появляются огоньки и тень женщины в белом.

Дождавшись позднего часа, Шаляпин и художники направились к тому месту. Возвратились они растерянные. Все трое ясно видели огоньки, которые вспыхнули на кургане, но горели странно, не давая света вокруг себя. В полночь же на вершине появилось белое облачко, принявшее форму женской фигуры.

На другой день к гостям присоединились трое соседских помещиков и хозяин. Ночь была ясная. Расположившись в нескольких шагах от подножия, все семеро ясно видели, как зажглись огоньки и, заклубившись у вершины, облачко приняло вскоре очертания женской фигуры. Когда белеющая фигура начала спускаться вниз, в их сторону, все невольно попятились. Кроме Шаляпина. Он, наоборот, бросился навстречу приведению. В момент, когда они соприкоснулись, Шаляпин упал, а призрак исчез. Все бросились к нему. Артист лежал в глубоком обмороке.

Столь же рисковый опыт провел как-то и Стефан Самбур, русский экстрасенс начала того столетия. При проведении одного из своих сеансов ему удалось вызвать подобную же призрачную сущность. Когда фигура обозначилась довольно четко, так что ее ясно видели другие присутствовавшие на сеансе, Самбур, расставив руки, бросился к ней, стараясь то ли схватить, то ли удержать ее, заключив в объятия. Однако, едва они соприкоснулись, призрак исчез, сам же он едва оправился после этого и долго болел. Если ушедший действительно может явить свой образ в мире, который он покинул, почему это происходит настолько редко, почему не приходит он утешить скорбящих о его уходе?

Не знаю. Чтобы знать это, нужно быть по ту сторону. Думаю, впрочем, что для сознания, которое вступило в область иной реальности, не только радости, но и слезы нашего мира могут раскрыться абсолютно в другом плане, неведомом тем, кто пребывает здесь. К тому же, если у нас появление приходящего «оттуда» способно вызвать обычно только инстинктивный ужас, возможно, и мы вызываем у них, находящихся по ту сторону, подобное чувство.

Я не знаю случая, когда явление образа умершего вызвало бы ликование и радость у того, кому он явился. Даже у самого близкого и любимого человека. Так нужно ли приходить?

«Поэт Дельвиг, – рассказывал современник – незадолго до смерти сидел вечером у своих хороших знакомых – богатого помещика, охотника до цветов, и его жены.

Разговорились о видениях, о явлениях с того света. „Хотите, я к вам приду?“ – сказал Дельвиг… „Придите!“ – ответили ему…

Разговор этот позабыли. Ему не придали никакого значения. Когда умер Дельвиг, через некоторое время помещик, приятель поэта, сидел с женою вечером и разговаривал о том, как недавно чуть ли не на том же стуле беседовал с ним Дельвиг. Говоря об этом, помещик вставал, прохаживался по комнате и заглядывал в залу, где был балкон, куда в известное время выставляли цветы. Ему показалось, что перед дверьми стоит большой куст роз, как бы забытый. Была темная пора вечера, когда еще не зажигают огня, и предмета, который стоял пред дверьми балкона, разобрать хорошо было невозможно.

Когда разговор несколько умолк, помещик пошел к воображаемому кусту цветов, чтобы его осмотреть; и увидал перед собою фигуру Дельвига в сюртуке, с сложенными на груди руками. Он бросился к жене, проговорив быстрей: „Воды! Воды!“ – Она заметила его бледность, заглянула в залу и также увидала Дельвига. Потом призрак исчез». Обещание, данное Дельвигом при жизни, было выполнено им в посмертном состоянии.

«Происходило дело в провинции. Прибыв к своим знакомым в собственном своем экипаже и приказав кучеру быть к известному времени на месте, В.И.Д. пробыл, однако, у своих знакомых гораздо меньше, чем предполагалось, и, уйдя от них, решил взять извозчика и отправиться домой. Не прошло нескольких минут, как, несмотря на слабый свет фонарей, скудно освещавших улицу, по которой он ехал, В. И. увидел фигуру одного своего большого друга, идущего по тротуару. Тот тоже его увидел. Оба страшно обрадовались друг другу. Извозчик был сразу остановлен, и оба приятеля, усевшись рядом, стали радостно и оживленно беседовать, обмениваясь расспросами и мыслями, как люди, давно не видавшиеся и имевшие многое о чем рассказать друг другу. Вдруг на повороте ближайшей к дому улицы В. И. увидал, что он один…

Как это случилось, он не мог дать себе отчета и страшно встревожился. Но каковым был его ужас, когда он неожиданно вспомнил, что этот его друг уже много лет тому назад умер и что он сам был на его похоронах. Заподозрив галлюцинацию, В. И. спросил извозчика, видел ли он, как садился встретившийся барин.

Извозчик был в изумлении как тем, что этот барин исчез, так и тем, что его спрашивают, видел ли он его, когда он не только видел, но и слышал, как тот сам приказывал ему остановиться и усаживался вместе с барином, нанявшим его. В. И. не мог понять, как случилось, что он мог забыть о смерти такого большого друга, и встреча эта осталась для него на всю жизнь загадкой еще большей, потому что была связана с таким, как бы нарочитым забвением именно на тот промежуток времени, какой употребил отошедший для того, чтобы пробыть вместе с живым. Когда В. И. спросили, помнит ли он ощущение пожатия руки, – не была ли она холодной? Он ответил: „Рука была теплая, пожатие такое же точно, как если бы он был жив, и вообще ничто ни на одну минуту не дало повода усомниться в том, что передо мною живой человек“.»

Подчеркивая эту деталь – рукопожатие в том и в другом случаях, я делаю это отнюдь не в силу какого-то особенного пиетета по отношению к началу физическому или материальному. И того меньше, как некий дополнительный довод или добавочный аргумент в пользу чего бы то ни было. Обстоятельство это представляется интересным скорей как некое соприкосновение мира физического и бестелесного. И может, именно потому что через эту деталь мы сами как бы соприкасаемся с миром иным, знание об этом оказывается нам так небезразлично. Наверное, поэтому.

Еще одна история такого соприкосновения, схождения двух миров. Рассказывает военный врач X.

– Когда мы с женой прибыли в Ленинград, у нас было довольно плохо с жильем. Не было никакой надежды, и мы вообще не представляли себе, где нам жить. На другой день должен был прибыть контейнер с вещами, и нам просто негде было его принять. Ночью спим мы в комнате, где нас временно приютили. Я просыпаюсь и вижу, в ногах кровати стоит моя бабушка, которая умерла тогда уже лет 10 назад. Я почему-то не удивился.

Она сказала: «Не волнуйся, завтра придет человек и скажет, что для тебя есть хорошая квартира. Все будет хорошо».

Я спрашиваю: «Я тебя правда вижу или мне это приснилось?»

– «Если я тебе скажу, ты мне все равно не поверишь».

– «Тогда сделай что-нибудь».

А на столике в изголовье стоял будильник, я только что купил его, буквально в первый день, как приехал в Ленинград.

«Хочешь, я будильник остановлю?»

– «Да».

Я услыхал, как щелкнула она пальцами, и будильник действительно остановился, тиканье смолкло. Последние ее слова были: «Мне пора». И ее больше не было видно. Тут же, как от толчка, проснулась жена. Я рассказал ей, что было. Она сказала мне то, что и полагается говорить жене в подобной ситуации. Однако часы-то стоят. На следующий день случилось все точно, как было мне сказано. В этой квартире мы живем и сейчас. Будильник тоже с нами. После той ночи он так и не идет. В скольких мастерских побывал он, у скольких мастеров. Сделать ничего не могут. И в довершение ко всему иногда он сам вдруг начинает идти, причем тикает на всю квартиру. И всякий раз это предвещает близость какой-то неприятности или несчастья.

Несколько раз мы собирались избавиться от будильника, выбросить его, но рука не поднимается.

 


 

Горбовский Александр

ред. shtorm777.ru