Мухи

Мухи или дом с крестом

Мне рассказал эту историю сам участник событий — бывший преподаватель университета, ставший впоследствии бездомным бродягой. Как видно, в жизни его постигла какая-то неудача, и теперь он лежал в больнице на грани смерти.
Вот его рассказ:

— Погода была отвратительной — обычное английское лето. Весь день напролет дождь уныло стучал по крышам и журчащими струйками стекал на мостовые Сити по бесчисленным водосточным трубам. Купол собора Святого Павла окутала огромнейшая туча. Небо хмурилось и в ближайшие часы не предвещало ничего хорошего.

Когда настали сумерки, на какое-то время дождь все-таки перестал, и я смог оставить свое убежище под старой аркой, надеясь отыскать для ночлега более подходящее место.

Было не холодно, даже наоборот. В воздухе парило, как в тропиках, духота угнетала и нарастала все больше, но освежающая гроза почему-то задерживалась. Я был настолько голоден, что у меня темнело в глазах, подташнивало, и я едва не терял сознания. Мерещилась чистая постель. И я тупо бродил в поисках какой-то комнаты по сравнительно доступной цене.

И вот, когда ноги сами вынесли меня в район Холборн, я в первый раз увидал этот дом. Если бы тогда меня переехал какой-либо случайный грузовик, мне не пришлось бы переживать этот ужас, и я не рассказывал бы вам сейчас весь этот кошмар.

Дом был небольшим, но очень старым. В этом районе много такого рода памятников времен Елизаветы. Складывалось впечатление, его красивые высокие окна ухмыляются, видя мою нищету, и бросают мне в лицо наглый вызов. Над входом я увидал табличку со словами, которые вселяли в меня немалую надежду — «Дом сдается». Было уже поздно, улицы опустели, и в голове моей гудело от напряжения и усталости, как небо, так и не разрядившееся долгожданной грозой. И вдруг, словно подхлестывая меня в моей нерешительности, большая капля упала прямо на мой лоб. Капля была липкая и теплая, как сама эта ночь, и все сомнения тут же рассеялись. Внутри этого самоуверенного и надменного дома, вне всякого сомнения, меня ждет убежище от предстоящей бури.

Я осторожно подошел к двери. Разумеется, она оказалась запертой. На всякий случай я проверил окна первого этажа и выругался: как всегда, мне фатально не везло. Но тут я увидел, что одно окно не совсем плотно прикрыто— как видно, ослабли болты. Я осмотрелся по сторонам. Полицейский, который дежурил на углу, как раз повернулся ко мне спиной, две парочки торопливо пробежали мимо. Свидетелей не было. Остальное было делом одной минуты. Звон разбитого стекла, поворот ручки — и окно открылось. Открылось, и соблазнительно манит вовнутрь.

Из последних сил я вскарабкался на подоконник и, спустя считанные секунды, довольно неловко упавши на пол, все же оказался в долгожданном месте.

Не знаю, сколько времени я провалялся на полу, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Может быть, часа полтора, а может, только несколько минут. Наверно, я все-же потерял сознание. Еще бы! Уже три дня у меня во рту не было ни маковой росинки! Но вот, в конце концов, я поднялся, закрыл окно, чтобы не вызывать подозрений, и осмотрел карманы в поисках завалявшейся спички.

Когда спичка зажглась, я чуть не выронил ее при виде представшего передо мной зрелища.
Комната была обставлена дорогой старинной мебелью в стиле XVII столетия. На большом мраморном камине возвышался серебряный подсвечник на 7 свечей, и я сразу же зажег их, чтобы рассмотреть все получше.

Сначала я подумал, что от голода у меня начались галлюцинации. Но нет — все было настоящее. И я, несчастный бездомный бродяга, нашел приют в таком месте, описать которое не хватает никаких слов. Это был настоящий рай антиквариата!

С подсвечником в руке я подошел к двери комнаты и немного задержался у порога. Мне вдруг стало не по себе. Снаружи дом выглядел пустым и заброшенным, и свидетельством тому была табличка о сдаче. Внутри же стояла роскошная мебель, и все говорило о том, что здесь живут люди. Неужто я ошибся?

Я вполне мог попасть не туда, куда хотелось, если принять во внимание мое тогдашнее плачевное состояние. Если хозяева обнаружат меня, мне несдобровать. Насколько я помнил, — полицейский стоял неподалеку, и если меня отведут в участок, то все мои отговорки будут неубедительны. С точки зрения хозяина дома, я был самым настоящий вор-взломщик.

Тюрьма? Да, она представляла своего рода убежище, но моя природная гордость всегда вынуждала меня отказываться от выгод тюремного заключения. Впрочем, какая у меня может быть гордость?.. Я только усмехнулся при мысли о ней, вспомнив о своем незавидном положении. И вот тогда-то я в первый раз услышал этот страшный звук.

Сперва я подумал, что шум — верней, какое-то неясное гудение — родилось в моей голове, и приготовился к новым сюрпризам, которые мог преподнести мне мой до крайности измученный организм. Гул то нарастал, то почти прекращался, но не совсем, будто какой-то невидимый самолет кружит высоко над домом. Я остановился и встряхнул головой, чтобы избавиться от этого назойливого шума в ушах. Но нет, гудение не прекращалось, и было такое впечатление, словно я засунул голову в пчелиный улей.

Как только мне на ум пришло это сравнение, я заметил, что в комнате стало теплей. Покачнувшись, я протянул руку вперед и толкнул тяжелую дверь. Она открылась, и через секунду я оказался в просторном зале. И в тот же миг гудение смолкло.

При свете свечей я увидел небольшую дверь, ведущую, вероятно, на кухню, и сразу же шаткой походкой отправился туда — там наверняка найдется что-то съестное! Я шел медленно, опасаясь, как бы скрипучие дубовые половицы не выдали меня хозяевам.

Очень осторожно открыв эту маленькую дверь, я увидал, что она ведет в прихожую, а уже оттуда можно попасть и в кухню.

Я поднял подсвечник над головой и внимательно осмотрелся. Справа от меня была еще одна дверь — наверно это спальня. После я посмотрел налево и чуть не вскрикнул от радости.

На маленьком кухонном столе была разложена еда, о которой я не мог даже мечтать. Поставив подсвечник на пол, я тут же набросился на нее и стал жадно поедать буквально все, что попадалось мне под руку. Все принципы высокой морали в мгновение ока исчезли. В конце концов, я — человек, живое существо, и не ел на протяжении нескольких дней. Кто же сможет упрекнуть меня в том, что я не мог отказать своему измученному телу и оказался не в силах стерпеть приступы адской боли в желудке?

Тут я снова услышал этот неприятный, давящий звук — низкое, протяжное гудение. Но теперь я уже точно знал, что это не плод голодных галлюцинаций — голова моя уже прояснилась. Я опустил стакан, который только что наполнил каким-то сладким вином, и стал прислушиваться.

Как видно, гул шел из спальни. Отпив еще немного вина, я подошел к двери и прильнул ухом к замочной скважине.

Зззз-ззз-ззз!..

Да, я не ошибался — звук шел именно оттуда. Тогда я решил посмотреть, что же там происходит, но через замочную скважину ничего не увидел — в комнате было довольно темно. Неожиданно странное желание овладело мной. Мне захотелось непременно выяснить, откуда исходит этот гул и, рискуя разбудить жильцов, все же отважился осторожно повернуть дверную ручку.


Почти сразу же гудение прекратилось. Медленно, очень медленно я открыл дверь и заглянул внутрь. И сердце мое сжалось от ужаса.

Посереди комнаты на двух стульях стоял гроб, а на полу возле него — два подсвечника с торчащими коротенькими огарками. В углу я увидел большую кровать с балдахином, на которой в беспорядке была разбросана одежда. Рядом с кроватью лежала и крышка гроба.

Вначале при тусклом свете свечей мне показалось, что в гробу лежит негр. Я подошел поближе, и по мере моего приближения гул начал усиливаться.

И вдруг как будто вуаль поднялась с трупа, обнажая то, что осталось на его обглоданном гноящемся лице, представшем перед моим испуганным взором. Едва не задохнувшись от адского смрада, я отшатнулся и зажмурился, чтобы не смотреть на это изуродованное голое существо. От жуткого запаха гнили тошнота волной подкатила к горлу. Пытаясь не дышать, чтобы не чувствовать этой дикой вони, я попятился назад, но что-то попало мне под ноги, я споткнулся, задел спиной дверь, и она с шумом захлопнулась. Через секунду я уже отбивался от тысяч мух, которые слетели с трупа и теперь яростно атаковали меня, мстя за то, что я помешал их пиршеству.

Я отчаянно начал отмахиваться руками, правда, без особого успеха. Мне показалось, что вся эта комната ожила и превратилась в миллионы крошечных липких волосатых лапок, хватающих меня со всех сторон. И ни на секунду не прекращался этот кошмарный гул, — звук бьющихся в зловонном воздухе крыльев. Одна муха, крупнее всех остальных, села на мою верхнюю губу и попыталась просунуть свое жирное тельце мне в рот. мне вспомнился труп, которым она только что питалась, и меня затошнило. Я с силой ударил себя по губам, с хлюпаньем раздавил эту жирную муху и услышал, как она тяжело брякнулась на пол.

Каким-то образом я смог добраться до двери прихожей и открыть ее. Отбиваясь от мух, я потерял свой подсвечник и теперь на ощупь пробирался в гостиную, постоянно спотыкаясь и задыхаясь от ужаса. Дверь спальни захлопнулась за мной, и я возблагодарил бога за свое спасение. В поведении этих крылатых бесов было что-то очень странное, будто они обладали единым разумом, действовали сообща и нападали на меня по определенной схеме, словно их движением руководил один высший лидер или общий разум.

Оставшись в темноте, я начал наугад искать дверь, которая вела в зал. И в конце концов пальцы нащупали ручку. Я резко повернул ее, потом еще и еще раз, но дверь не открывалась — замок проскальзывал, и страшная мысль пронзила мой мозг: захлопнув все двери с пружинными замками, я заточил сам себя в этом дьявольском доме.

Обезумев от ужаса, я стал изо всех сил ломиться в дверь. Я снова и снова всем телом наваливался на эту неодолимую дубовую преграду, тратя только что восстановленные силы на бесполезные, отчаянные попытки выбраться из прихожей. И почти уже потерял надежду, как вдруг вспомнил о кухне.

— Идиот! — громко выругался я и, спотыкаясь, бросился в темноте к другой двери. Там, только там меня ждет избавление! Я повернулся и погрозил кулаком этим мерзким жужжащим тварям, запертым в спальне за той жуткой дверью.

Они хотели получить мое тело — пить теплую кровь и терзать живую плоть! Я почувствовал это, я знал это уже тогда, в комнате, когда отбивался от них. Но мне удалось их обмануть.

Победно захохотав, я бросился в кухню, надеясь через черный ход выйти на улицу. Справа от меня было большое окно, через которое свет луны попадал в помещение. Я попробовал повернуть щеколду на задней двери и, — о дева Мария! — она поддалась. Но потом смех мой стих. Проклятая дверь не двигалась ни в какую. Я толкал ее и тянул на себя, но все было напрасно. И только внимательней приглядевшись к двери, я понял, в чем дело. Острые кончики гвоздей торчали через равные промежутки по всему ее периметру — мой единственный выход был заколочен снаружи большими гвоздями.

Но почему?

Вдруг с улицы донесся звон колокольчика. Я выглянул в окно. Как странно выглядят ночью эти прекрасно знакомые мне места!

Передо мной была какая-то абсолютно неизвестная часть города. Соседние дома стояли так близко, что, казалось, можно дотянуться до них рукой. Я заметил, что все они очень необычно раскрашены, а крыши сходятся так близко, что едва остается место для света — только узенькие полоски неба между домами.

Звон колокольчика приближался. Теперь он был слышен совсем уже рядом, и сквозь него я различил стук колес о булыжную мостовую. Раздавался еще чей-то монотонный голос, но слов я пока разобрать не мог.

Какой торговец мог приехать сюда со своей повозкой в такое время? Но кто бы он ни был, я мог надеяться получить от него помощь, надо было только привлечь как-то к себе его внимание. Я вскарабкался на стол возле окна и посмотрел вниз. Дом стоял на косогоре, и прыгать отсюда было невозможно — слишком высоко было расположено это окно.

В конце концов, на улице появилась повозка, запряженная понурой вороной лошадью, которую вел под уздцы хмурый мужчина. В руке он держал колокольчик и временами что-то выкрикивал. На повозке сидел еще один человек, и у обоих были такие скорбные лица, будто произошло что-то очень серьезное.

На столе я увидал старинный фонарь и, отыскав спичку, зажег его, поднес к окну и стал медленно раскачивать из стороны в сторону. Скоро они заметят меня, остановятся и помогут выбраться из этого проклятого дома.

Ну вот! Он заметил меня и машет рукой. Но что он все время выкрикивает с такой странной настойчивостью? Я улыбнулся и кивнул, подзывая его подъехать ближе.

И тут слова его донеслись до моих ушей. Неужели я сошел с ума? Я ведь ничего раньше не знал об этом трупе в соседней комнате. Так почему же он многозначительно указал мне пальцем на крыльцо и вновь прокричал: «Выносите трупы!» — а потом показал на тележку, которая была нагружена — чем вы думали?.. Я содрогнулся, увидав, что в повозке в одну невероятную жуткую кучу свалены люди, и, когда лунный свет упал на нее, я увидел, что некоторые из них еще живы!

Все еще не осознавая, что происходит, я посмотрел на дома напротив и отчаянно закричал. На каждой двери был нарисован мелом большой жирный крест — знак смерти, знак безнадежности; знак, понятный во всем мире — КРЕСТ ЧУМЫ!

Повозка покатилась дальше, а я стоял, как громом пораженный, и не мог двинуться с места. Я был ошеломлен. Неужто, попав в этом дом, я провалился на триста лет назад? Возможно, я уже умер в той мрачной арке, и все это — мой собственный ад? Я сжал голову руками и в этот миг снова услыхал над собой зловещее жужжание.

Дрожа от страха, я на цыпочках подкрался к двери, высоко подняв над головой свой фонарь. Гул до такой степени усилился, что его уже нельзя было сравнить даже с пчелиным роем. Мухи пришли в бешенство из-за того, что их жертва оказывала им сопротивление. А ведь живая добыча, наверно, была для них куда приятней трупа!

В доме была ужасная духота, и мне очень хотелось пить. Я вспомнил о еде и вине, но, едва взглянув на стол, тут же с отвращением отшатнулся. Неужели всего несколько минут назад я мог есть эту пищу, сплошь кишащую жирными белыми червями и яйцами мух? Или все это успело протухнуть за то время, пока я отсутствовал?

И тут над головой я услыхал громкое победное жужжание, повернул голову и замер, не в силах шевельнуться.

На кусок тухлого мяса величественно опустилась огромная жирная муха размером с грецкий орех. Она не двигалась, но в ее позе было что-то вызывающее и зловещее. Спустя секунду к ней присоединились еще две такие же, и теперь жужжание стало слышно даже в гостиной.

Я взглянул на дверь спальни, и вопль ужаса вырвался из моей груди. Из-под двери сплошным потоком ползли насекомые величиной с крупную вишню, не меньше. На мгновение останавливаясь у щели, они расправляли крылья и взлетали на стол. Там они занимали боевую позицию, выстраивались ровными рядами позади трех своих предводителей.

Адский гул наполнил все помещение. Мухи торжествовали. С дьявольской методичностью они готовились к последней атаке. Им удалось перехитрить меня, и теперь они только ждали сигнала к нападению. А я стоял парализованный, наблюдая, как они не перестают выстраиваться в жуткие ряды. Несколько секунд они сидели на столе неподвижно и выжидали, пока последние солдаты этой безумной армии займут свои места. А потом, как одно существо, разом поднялись в воздух, и все вокруг загудело от движения миллионов их крыльев, и гул этот гимном смерти разнесся по всему дому.

Дико крича я выбежал в кухню, уронив по дороге фонарь, а тысячи мух с ревом вихрями носились вокруг меня, садились на лицо, шею, забивались в уши и рот. Я ничего не мог видеть и, слепо отбиваясь от них, насилу вскарабкался на стол у окна. До земли было не менее шестнадцати футов, но я ни секунды не колебался. В доме чума, мухи несут ее на себе, а это означает, вся пища также была заражена! Едва вспомнив о еде, я почувствовал отчаянный приступ тошноты.

Окончательно теряя голову, я размахнулся и кулаком выбил стекло. И хотя судьба моя была уже предрешена, я решил обмануть этих тварей. Пусть лучше жрут мой труп, но живое тело — никогда!
— Выносите трупы! — в истерике закричал я.
А потом закрыл глаза и шагнул в пустоту.

* * *
На этом бродяга замолчал, и конец истории я узнал уже от его доктора, которого встретил на улице, при выходе из больницы.

— Его подобрали в одном из переулков в Холборне. Несчастный случай — грузовик переехал ему — ноги. Бедняга, он почти умирал от голода и, конечно, бредил. И с тех пор я никак не могу заставить его забыть всю эту чушь, которую он вам сегодня рассказывал.

В течении всего вечера я размышлял над услышанным. Правдива эта история или же являет собой бред больного? Так и не найдя ответа, я отправился в Холборн, но не смог найти того дома, о котором говорилось в рассказе бродяги. Шофер скорой помощи показал мне то место, где подобрали несчастного. В течении долгого времени я наводил справки и выяснил, что дорога проходит здесь над местом захоронения жертв великой эпидемии Черной Чумы!

 


 

Энтони Верко

ред. shtorm777.ru