Тот самый Брут

Марк Юний Брут Цепион (Marcus Junius Brutus Caepio)

Омоем руки Цезаревой кровью
По локоть и, мечи обрызгав ею,
Идемте все немедленно на форум
И, потрясая красное оружье,
Воскликнем все:
«Мир, вольность и свобода!»

В. Шекспир

Марк Юний Брут – родился 85 году до н.э. – дата смерти 42 год до н. э. римский политический деятель и военачальник из плебейского рода Юниев, известен прежде всего как убийца Гая Юлия Цезаря.

Скорей всего, к патрицию Луцию Юнию Бруту, изгнавшему царей, убийца Цезаря не имеет ни какого отношения. Как нам известно, Брут казнил двух своих сыновей. До 366 года до н. э., когда разрешалось выбирать в консулы плебеев, имен Юниев Брутов в фастах нет. Так что род убийцы Юлия Цезаря, скорей всего, плебейский, пытавшийся присвоить славу известного тезки.

Брут хорошо знал философию, обожал литературу, восхищался последователями Платона, скорей ученый, чем политик или полководец, он старательно подражал Катону Младшему (своему дяде), который потом сделался еще и тестем. В свою очередь Марк Катон Младший, который покончил с собой в Утике, всю жизнь подражал своему знаменитому прадеду — цензору. Так что над самыми убежденными противниками Цезаря витала тень вдохновителя разрушения Карфагена.

У Марка Брута с Помпеем Великим была личная вражда. Брут считал Помпея виноватым в смерти своего отца, и с ним не то что не дружил — даже не говорил. Но когда пришел час выбирать, с кем он — с Цезарем или с Помпеем, Брут остался на стороне защитника сената. Но все свободное время, находясь в войске республиканцев, Брут посвящал книгам.

Даже перед великой битвой, когда другие спали или думали о будущем, Брут, несмотря на усталость и жару, до темноты писал, составляя извлечения из Полибия. В этом изучении Полибия накануне битвы при Фарсале была некая демонстрация, попытка отстраниться от происходящего, попытка доказать другим и себе, что главное для него книги, а в лагере Помпея Брут как бы не по своей воле, но воле своих убеждений.

Поборник справедливости и нравственности, Брут через жуликов-дельцов ссужал деньги под 48% годовых, что уже было нарушением закона, да еще дал деньги в долг вне Италии — еще одно незаконное действие — и попытался через Цицерона востребовать эти деньги из должника. Цицерон отказал вежливо, но твердо: есть закон — пусть Брут его выполняет. Однако не следует делать далеко идущих выводы из этой сомнительной финансовой истории. Она свидетельствует в первую очередь о том, что Брут не был таким уж твердым человеком, каким его попытались изобразить поклонники после смерти.


Он подвержен соблазнам, подвержен влиянию, поддается настроению толпы. Все хапают деньги, нарушают закон, и Брут кидается в финансовую авантюру. А ведь Катон Младший относился к нему с доверием и считал человеком абсолютной честности. «Срезался» честнейший Брут, как говорится. Минет приступ алчности, и Брут снова будет вести себя безупречно. Потом все завопят «Смерть Цезарю!». И руки сами потянутся к мечу. Сторонникам республики срочно будут нужны деньги, и Брут отправится грабить Малоазийские города. «Мягко грабить», как изобразит его действия Плутарх.

И уж никак не жажда наживы привела его к заговорщикам. От убийства Цезаря лично Брут только проиграл. 46 год до н. э. — Брут наместник Цизальпинской Галлии, справедливый правитель, которым был доволен Цезарь, после городской претор — самая почетная должность из всех преторских, он должен быть избран консулом в 41 году до н. э. Цезарь собирался отправиться в Парфию и неизвестно, когда мог вернуться. И вернулся бы вообще. Цезарю хотелось привлечь на свою сторону известных людей Рима.

Он попытался сделать Цицерона своим искренним сторонником, добивался, чтобы Катулл перестал писать на него эпиграммы. Тем более для него была ценной поддержка таких людей, как Брут. Без этого его власть над столицей — не полная власть. Участие Брута в заговоре для Цезаря стало шоком. Он не ждал, не мог даже подумать о том, что Брут возьмет в руки кинжал — ведь он был обязан Цезарю жизнью. Неужели он смог предать его? Но ради чего? Ради Республики?.. Ради призрака? Ради пустого слова? А ведь ходил слух, что Брут был сыном Цезаря.

После поражения под Фарсалом Цезарь до такой степени обрадовался, узнав, что молодой Брут жив, что тут же простил его. Позднее уже Брут смог добиться прощения для Кассия. Да, Брут пытался спасти республику. Однако лично по отношению к Цезарю он совершил гнусность. Сам прощенный и просивший за другого, лично Цезаря он предал. Если он захотел еще раз сразиться за республику, то мог бежать из столицы и встать на сторону Секста Помпея — это можно понять и оправдать. Но убив своего благодетеля, Брут совершил предательство, для римлянина непростительное. Он выбирал между преданностью республике и преданностью человеку, в любом случае он предал, его выбор — проигрыш.

Вдохновителем заговора был не Брут, а Кассий, надменный и язвительный гордец, который жаждал могущества и власти. Не тиранию он ненавидел, а лично Цезаря, не мог терпеть чьего-либо превосходства. С сыном диктатора Суллы Фавством в детстве он дрался отчаянно — пусть тот не хвастается единовластием отца. Брут же не был ни грубым, ни упрямым, ни энергичным. Не будь Кассия, скорей всего, Брут остался бы в тени Цезаря. Но Рим бурлил, Брут все время находил таблички: «Ты спишь, Брут?», «Ты не настоящий Брут!». Кассию Брут необходим был как имя, как символ тираноборца с одной стороны, с другой — необходима была репутация человека честного и принципиального.

Согласно Плутарху, Брут примкнул к заговору незадолго до Мартовских ид. Примкнуть к заговорщикам его скорей принудили постоянные призывы, оскорбительная демонстрация с диадемой и прямой вызов Кассия. В их «дуумвирате» Кассий, вне всякого сомнения, был лидер. Брут был слишком мягкий человек, чтобы навязывать свое мнение. Ситуация не столь уж редкая. Проходимец, преследуя свои личные, корыстные цели, давит на человека с убеждениями: «Как! И ты не осудил? Как, и ты не выступил? Ты же должен был это сделать!»

«Должен», — мямлит идеалист и лихорадочно начинает искать оправдания, и не может найти — на словах все получается правильно: должен выступить, должен осудить, должен убить.

«Как же верность убеждениям? Катон — наш идеал. Неужели ты предашь Катона?»

«Верно говорит. Мои слова!» И даже не бросит в лицо проходимцу: «Ты же все это делаешь ради себя!»

Убеждения мешают. Проклятые убеждения.

Убив Цезаря Брут и его товарищи, окровавленные, размахивая кинжалами и мечами, направились на Капитолий. Все кричали, что снова вернулась свобода. Потом Брут сошел на форум и выступил перед толпой — его слушали молча. Но когда заговорил другой заговорщик — Цинна, его встретили криком и бранью. Убийцы Цезаря возвратились на Капитолий и заперлись в крепости. На следующий день состоялось заседание сената, где решили считать заговорщиков свободными от вины.

Развратник, гуляка и мот — это Марк Антоний в частной жизни. Талантливый полководец, смелый и удачливый — на войне. После убийства Цезаря Марк Антоний бежал и заперся у себя в доме.

Никогда он не был упорным мстителем — Марк Антоний любил Цезаря, но думал в первую очередь о себе. В 44 году до н. э. Марк Антоний был консулом на пару с Цезарем, а после убийства своего покровителя остался в одиночестве. После гибели своего напарника уцелевший консул вместе с Лепидом вел переговоры с убийцами Цезаря. Был достигнут компромисс: все решения Цезаря остаются в силе, убийц порицают, но не казнят, не изгоняют.

Наоборот, они получают в управление провинции: Брут — Македонию, Кассий — Сирию. Дело в том, что сенат с удовольствием бы объявил Цезаря тираном, но тогда все решения убитого стали бы незаконными. Да вот незадача: большинство сенаторов получили назначения из рук этого тирана. На подобную жертву ради республики сенаторы пойти не могли. Брут на весь Рим был всего один.

Примирение убийц и сторонников Цезаря было завершено совместной трапезой: Антоний пригласил к обеду Кассия, Лепид — Брута. Остальные заговорщики тоже получили приглашение от своих друзей-цезарианцев. Что они обсуждали за обедом? Возможно, предстоящие публичные похороны Цезаря?

Однако на этих похоронах Марк Антоний устроил целое представление с окровавленной тогой Цезаря, воодушевляясь своими речами и приходя все в большую ярость. Народ также взъярился — из лавок притащили столы и скамьи, сложили огромный костер, и на него было поставлено тело Цезаря, после из этого костра стали выхватывать горящие головни и бегать по Городу — грабить и жечь дома-заговорщиков. Поэта Цинну, друга Цезаря, спутали с другим Цинной, заговорщиком, и убили. Хрупкий мир раскололся, как дорогой стеклянный бокал, упавший во время пирушки.

Брут и Кассий в спешке покинули Рим. Ветераны Цезаря стекались в Рим, чтобы отомстить убийцам, надеясь, что Брут возвратится. Однако он не вернулся, хотя и смог сохранить должность городского претора. Вместо этого он отправился в Афины. Там он был принят благожелательно, очень кстати удалось перехватить суда с деньгами, что плыли в Рим из Азии. Захватили и склад оружия, которое Цезарь приготовил для Парфянского похода. Остатки приверженцев Помпея стекались со всех сторон к Бруту. Между тем сенат еще старался найти какой-либо компромисс и избежать новой Гражданской войны.

Марк Антоний стал единовластным правителем в Риме. Остальное его пока не тревожило. Однако тут как назло явился Октавиан, по завещанию ставший сыном Юлия Цезаря, и начал требовать деньги покойного, чтобы раздать, как пообещал Цезарь, народу. Марк Антоний повел себя с «мальчишкой» Октавианом нагло. Деньги он просто присвоил, сказав, что их якобы у него, консула, отобрали сенаторы. Октавиан продал земли и дома и из своих средств роздал обещанные по завещанию Цезаря деньги. Чем и добился симпатии плебса. Его желание отомстить за Цезаря завоевывало ему симпатии ветеранов.

После поражения близ Мутины Антоний сбежал к Лепиду в Нарбонскую Галлию.

У Цицерона явилась безумная мысль: помирить Октавиана и Брута. Однако это не хотел ни Брут, ни Октавиан.

«Но лучше не быть, нежели быть с его согласия», — сказал Марк Юний Брут. Мысль, как мы можем увидеть, популярная среди республиканцев.

Хотя, поддержка Цицерона Октавиану не особо то была и нужна: наследник Цезаря повел на Рим 8 легионов, прекрасную конницу и вспомогательные войска. Мысли оказать Октавиану сопротивление быстро умерли. Октавиан был избран консулом. После чего новый Цезарь помирился с Лепидом и Марком Антонием, и они образовывают Второй триумвират. Триумвиры вводят в Город, каждый с преторской когортой и одним легионом. В вечном городе началась кровавая баня.

«Республика мертва, труп ее смердит так же, как отрубленные головы, выставленные на форуме», — писал Лев Остерман. Республика умерла. Но источник смрада — не ее останки. Этот смрад исходит от тирании. Из ее жадной глотки, как из волчьей пасти, всегда воняет подгнившим мясом.

Итак, Рим был усмирен, остались Брут и Кассий.

Узнав о гибели Брута Альбина и Цицерона, Марк Брут приказал казнить захваченного в плен брата Марка Антония Гая.

Против сторонников республики отправились в дружный поход Антоний и Октавиан. Брут оставил Македонию и соединился с Кассием в Азии у города Смирна. У них было 17 легионов и 15 тыс. конницы. Брут велел построить флот и блокировать войска Октавиана. Для пополнения своей казны Кассий ограбил Родос: заставил всех жителей отдать все золото и серебро — всего набралось 8 тыс. талантов. Плюс еще со всей общины он потребовал 500 талантов. Брут же скромно собрал с ликийцев 150 талантов.

Но и Брут не мог избежать крови. Жители ликийского города Ксанф ни за что не хотели сдаваться римлянам и предпочти покончить жизнь самоубийством и сжечь свой город. Напрасно Брут старался помешать им — почти все жители Ксанфа погибли. Так что в следующий раз Бруту пришлось проявлять больше такта, при сборе с ликийских городов контрибуции.

После чего, сытые и с деньгами, защитники республики направились в Македонию. Противники сошлись при Филиппах. Войсками триумвиров командовал Марк Антоний, Октавиан по своему обыкновению болел.

Брут проявил себя провидцем и предсказал, что Марк Антоний, который сейчас стал прихвостнем Октавиана, в будущем поссорится со своим союзником, и триумвиры станут воевать между собой.

Во время первой битвы при Филиппах войска Брута смогли разбить фланг Октавиана, взяли даже его лагерь. Сам Октавиан сбежал и его нигде не могли найти, Антоний прятался в болоте. Кассий, видя, что Брут пошел в атаку, сам слишком медлил. Зато войска Антония оттеснили войска Кассия и захватили его лагерь. Из-за отсутствия связи и слаженности отдельных частей войск, Кассий посчитал, что битва проиграна, и покончил с собой. Тогда как исход сражения был неопределенный, потери триумвиров оказались в два раза больше, чем у Брута и Кассия.

После битвы и самоубийства Кассия Брут со своим войском заперся в лагере, взять который Антоний не мог. Продовольствие у триумвиров было на исходе, солдаты голодали, тем временем как Брут ни в чем не терпел нужды. Время работало на него. Но его солдатам надоело сидеть взаперти и они начали требовать сражения. К сожалению, Брут не знал, что его флот победил флот триумвиров, иначе бы он ни за что не вышел из лагеря. Но войско Брута было слишком ненадежно, чтобы испытывать его долгой осадой. Брут пообещал отдать в случае победы своим воинам два города на разграбление. Жест скорей отчаяния, чем жестокости — Брут уже не знал, чем привлечь и укрепить дух своих сторонников.

Навряд ли его солдаты были убежденными республиканцами. Вторая битва по сценарию походила на первую. Вновь Брут пошел в атаку и снова опрокинул фланг противника, но его второй фланг растягивался все больше, в скором времени центр оказался прорваным, войска триумвиров ударили Бруту в тыл. Сын Катона Марк, выкрикивая свое имя и имя своего отца, дрался до последнего, пока не погиб. Брут, проиграв сражение, бежал. Решив, что все уже потеряно точно, Брут покончил с собой, бросившись на меч. Уцелевшие солдаты Брута сдались и влились в войска триумвиров. Те, кого Октавиан и Антоний посчитали опасными, были казнены.

Жена Брута Порция, дочь Катона Младшего, свела счеты с жизнью после смерти мужа.

Немного о проскрипциях

«Проскрипции сформулировали так: «Марк Лепид, Марк Антоний и Октавий Цезарь, избранные для устройства и приведения в порядок государства, постановляют следующее…И так, в добрый час. Никто не должен давать приют у себя, скрывать, отправлять в другое место или давать себя подкупать деньгами; всякого, кто будет изобличен в том, что он спас или оказал помощь или только знал об этом, мы, не беря во внимание никаких отговорок и просьб о прощении, включаем в проскрипционные списки.

Головы убитых пусть приносят к нам за вознаграждение в 25 000 аттических драхм за каждую, если приносящий свободнорожденный, если же раб, то получит свободу, 10 000 аттических драхм и гражданские права своего господина. Те же награды назначаются и доносчикам. Никто из получающих награды не будет вноситься в наши записи, и его имя останется неизвестным» (Аппиан).

 

 


 

М.Алферова

ред. shtorm777.ru