Взрыв на «Императрице Марии»

Взрыв на «Императрице Марии»

По сей день умы историков и исследователей будоражит трагическая гибель в 1916 г. одного из сильнейших российских боевых кораблей — Черноморского линкора «Императрица Мария».

У кораблей, как и у людей, своя судьба. Одни из них, прожив долгую и славную жизнь и отслужив положенный срок, ушли в историю, другие, жизнь которых была скоротечной, подобно метеориту, след от своей недолгой, но яркой биографии оставили навсегда. Такая короткая боевая судьба у линкора «Императрица Мария».

Рождение этого судна пришлось на период развития российского военного флота, когда возрождение отечественной морской мощи после трагедии Цусимы стало одной из основных задач.

Предшественники «Императрицы» — бригада линкоров Балтийского флота: «Севастополь», «Полтава», «Гангут» и «Петропавловск» — пример высокого уровня развития отечественного судостроения и мастерства корабелов. Появление на Балтике мощной группировки современных боевых кораблей стало надежной защитой интересов России на этом театре военных действий.

Однако оставался еще Черноморский флот, в состав которого входили устаревшие линкоры (в прошлом эскадренные броненосцы), которые по своим тактико-техническим данным уже не имели возможности решить боевые задачи в соответствии с новыми условиями войны на море. Решение об усилении Черноморского флота новыми линейными кораблями было вызвано и намерением извечного противника России на юге — Турции — приобрести за границей три современных линкора типа «Дредноут», что сразу же могло обеспечить ей подавляющее превосходство на Черном море.

Для сохранения паритета, Морское ведомство России настояло на срочном усилении Черноморского флота за счет ввода в строй новых линкоров.

Предполагали спустить на воду 4 линкора, тактико-технические данные которых были выше даже балтийских линейных кораблей типа «Севастополь». После множества конкурсов и экспертиз честь постройки первого линейного корабля на Черном море предоставили судостроительному акционерному обществу «Руссуд» в г. Николаеве.

1911 год, 11 июня – вместе с церемонией официальной закладки, новое судно было зачислено в состав российского императорского флота под названием «Императрица Мария».

По контракту его надо было спустить на воду в июле 1913 г., и этот срок был почти выдержан—«Императрица» была спущена 6 октября 1913 г. Дальше последовали достроечные работы.

1915 год, 23 июня — подняв флаги, линкор «Императрица Мария» начала настоящую боевую флотскую жизнь.

Линейный корабль имел водоизмещение 25 465 тонн, длина судна составляла 168 м., скорость —21 узел. «Мария» несла на борту двенадцать 305-мм орудий главного калибра, двадцать 130-мм орудий, была противоминная артиллерия и торпедные аппараты, линкор был хорошо бронирован.


В то время боевые действия на Черном море шли полным ходом. Реальную опасность для российского флота представляли прорвавшиеся через черноморские проливы немецкий линкор «Гебен» и всегда сопровождающий его легкий крейсер «Бреслау», переименованные турками соответственно в «Явуз Султан Селим» и «Мидилли». Прекрасные «ходоки» имели мощное вооружение, их набеги доставляли много неприятностей нашим морякам.

Уже спустя несколько месяцев после прихода в главную базу—Севастополь — «Мария» приняла активное участие в боевых операциях против германо-турецкого флота. На линейном корабле держит флаг командующий Черноморским флотом адмирал Александр Колчак. Залпы орудий главного калибра быстроходного линкора, а также ввод в строй однотипного корабля — «Екатерина Великая» — положили конец нахальным действиям германских крейсеров в черноморских водах. В особенности возросла нагрузка на линейные корабли во второй половине1916 г. Только за июнь — октябрь совершили 24 боевых похода. Это была тяжелая, но довольно эффективная служба.

Боевая деятельность неприятеля была скованна действиями «Марии» и «Екатерины Великой». Но… глубокой ночью 7 октября 1916 г. в 00 часов 20 мин на стоявшем в Северной бухте Севастополя линкоре «Императрица Мария» прогремел взрыв. Потом в течение 48 мин — еще 15. Судно начинает крениться на правый борт и, перевернувшись, затонуло. Русский ВМФ потерял 217 моряков и сильнейший боевой корабль.

Трагедия потрясла всю Россию. Выяснением причин гибели линейного корабля занялась комиссия Морского министерства, которую возглавил боевой офицер, член Адмиралтейств-Совета адмирал Н.Яковлев. В годы русско-японской войны он командовал броненосцем «Петропавловск» и находился на командирском мостике броненосца, который затонул после того как подорвался на японской мине вместе в адмиралом С.Макаровым и штабом 1-й Тихоокеанской эскадры.

Самого капитана корабля выбросило взрывной волной с мостика, потом его подобрала шлюпка, посланная с одного из крейсеров эскадры для спасения экипажа «Петропавловска». В комиссию вошел и известный кораблестроитель, член Академии наук России А.Крылов, который стал автором заключения, одобренного всеми членами комиссии.

В ходе проведенного расследования были представлены три версии гибели линкора:

1. Самовозгорание пороха.
2. Небрежность в обращении с огнем или порохом.
3. Злой умысел.

Но после рассмотрения всех трех версий комиссия пришла к заключению, что «прийти к точному и доказательно обоснованному выводу не представляется возможным, приходится только оценивать вероятность этих предположений, сопоставляя выяснившиеся во время следствия обстоятельства».

Из возможных версий две первые комиссия в принципе не исключала. Что до злого умысла, то, даже установив ряд нарушений в правилах доступа к артиллерийским погребам и недостаток контроля за находившимися на судне рабочими-ремонтниками, комиссия посчитала эту версию маловероятной.

Вероятность злого умысла не подтверждал и адмирал А.Колчак, который уже через 15 мин после начала пожара прибыл на обреченный корабль. В своих показаниях после ареста Чрезвычайной следственной комиссией 24 января 1920 г. Колчак заявил: «Насколько следствие (комиссия морского министерства. — Авт.) могло выяснить, насколько это было ясно из всей обстановки, я считал, что злого умысла здесь нет.

Подобных взрывов произошел целый ряд за границей во время войны — в Италии, Германии, Англии. Я приписывал это абсолютно непредусмотренным процессам в массах новых порохов, которые заготовлялись во время войны… Другой причиной могла явиться какая-либо неосторожность, которой, впрочем, не предполагаю. По крайней мере, никаких данных, что это злой умысел, не было».

Говоря по другому, ни одна из выдвинутых комиссией версий не нашла достаточного фактического подтверждения.

Расследованием причин гибели линкора «Императрицы Марии» также занимались тесно связанные в силу специфики своей деятельности и одновременно остро между собой конкурировавшие Севастопольское жандармское управление, под началом полковника Редлова, и созданное по инициативе моряков в конце 1915 г. при штабе командующего Черноморским флотом самостоятельное контрразведывательное отделение, начальник которого был прикомандированный к Севастопольскому жандармскому управлению ротмистр Автамонов.

Вместе с возложенной на отделение задачей по борьбе с «иностранным соглядатайством» в его ведение перешла и специальная агентура, содержавшаяся до этого Севастопольским жандармским управлением на средства, выделяемые командованием Черноморского флота.

Сразу же после гибели корабля жандармским управлением в Севастополе развернулась бурная деятельность — проводили обыски на квартирах, были арестованы 47 подозреваемых в причастности к взрыву. Спустя неделю после трагедии Редлов, используя поступившие к нему от агентуры данные, в письме на имя начальника штаба командующего Черноморским флотом привел возможные версии причин взрыва, не исключая при этом, что судно было взорвано шпионами.

«В матросской среде, — писал он, — определенно держится слух о том, что взрыв произвели злоумышленники с целью не только уничтожить линкор, но и убить командующего Черноморским флотом, который своими действиями за последнее время, а в особенности тем, что разбросал мины у Босфора, окончательно прекратил разбойничьи набеги турецко-германских крейсеров на побережье Черного моря, кроме этого, он своими энергичными действиями в этом направлении вызвал недовольство в командном составе, особо у лиц с немецкими фамилиями, которые при бывшем командующем флотом (адмирале Эбергарде. — Авт.) совершенно ничего не делали».

Но ни одна из версий которые выдвинули жандармы не набрала впоследствии достаточного количества фактов.

Ход расследования затруднялся также и взаимными препирательствами между жандармским управлением Севастополя и контрразведывательным отделением штаба Черноморского флота, которому поручили расследовать причины этого взрыва.

Подоплека препирательств, вероятно, заключается в том, что созданное в ходе войны контрразведывательное отделение совсем оттеснило от ведения дел по шпионажу жандармское управление. В письме директору департамента полиции Редлов, резко отрицательно отзываясь о деятельности начальника севастопольской контрразведки, высказывал мнение о его полной несостоятельности в расследовании причин гибели линкора «Императрица Мария». Эти межведомственные «разборки» свели на нет попытки установить истину.

Новые документы уже из архивов советской контрразведки свидетельствуют о пристальном внимании к «Марии» и другим судам Черноморского флота военной разведки главного противника России в первой мировой войне — Германии. Вполне вероятно, что лица, о которых пойдет речь, имели отношение и к гибели судна. 1933 год — органы ОГПУ Украины в крупном судостроительном центре страны — Николаеве — разоблачили резидентуру немецкой разведки, которая действовала под прикрытием торговой фирмы «Контроль-К», возглавляемой Виктором Эдуардовичем Верманом, 1883 г. рождения, уроженцем города Херсона, проживавшим в Николаеве и работавшим начальником механосборочного цеха «Плуг и молот».

Цель организации — срыв судостроительной программы набирающего мощь военного и торгового флота СССР. Конкретные задачи — совершение диверсий на Николаевском заводе имени Анри Марти, а также сбор информации о строящихся там кораблях, в большинстве своем которые были военными. Этот крупнейший судостроительный завод страны образовался на базе того самого Русского судостроительного акционерного общества «Руссуд», со стапелей которого сошли «Императрица Мария» и однотипный линейный корабль «Александр III». В ходе следствия выяснилось много любопытных фактов, уходящих корнями в дореволюционный Николаев.

Сам Верман был разведчиком с «дореволюционным» стажем. На допросе он рассказывал: «Шпионской деятельностью я начал заниматься в 1908 г. (именно с того времени начинается осуществление новой морской программы России. — Авт.) в Николаеве, работая на заводе «Наваль» в отделе морских машин. Вовлечен в шпионскую деятельность я был группой немецких инженеров того отдела, состоящей из инженера Моора и Гана». И далее: «Моор и Ган, а более всего первый, стали меня обрабатывать и вовлекать в разведывательную работу в пользу Германии».

Деятельность В.Вермана в подробностях изложена в той части архивного следственного дела, которая называется «Моя шпионская деятельность в пользу Германии при царском правительстве».

После отъезда Гана и Моора в фатерланд «руководство» работой Вермана перешло непосредственно к германскому консулу в Николаеве господину Винштайту. Верман дал о нем исчерпывающие данные: «…Я узнал, что Винштайт офицер германской армии в чине гауптмана (капитана), что пребывает он в России не случайно, а является резидентом германского генерального штаба и проводит большую разведывательную работу на юге России. Примерно с 1908 г. Винштайт был назначен в Николаеве вице-консулом. Сбежал он в Германию за несколько дней до объявления войны — в июле 1914 г.»

Так уж сложились обстоятельства, что Верману поручили взять на себя руководство всей немецкой разведсетью на юге России: в Николаеве, Одессе, Херсоне и Севастополе. Вместе со своей агентурой он вербовал людей для разведывательной работы в Николаеве, Одессе, Севастополе и Херсоне, собирал материалы о промышленных предприятиях, данные о строящихся военных кораблях подводного и надводного плавания, их конструкции, вооружении, тоннаже, скорости.

На допросе Верман рассказал: «Из лиц, которые были мною лично завербованы для шпионской работы в период 1908–1914 гг., я помню следующих: Штайвеха… Блимке… Наймаера… Линке Бруно, инженера Шеффера… электрика Сгибнева». Все они сотрудники судостроительных заводов, имевшие право прохода на строящиеся суда.

Особенный интерес вызвал электрик А.Сгибнев. Он был ответственен за работы по оборудованию временного освещения строящихся на «Руссуде» военных судов, в том числе и «Императрицы Марии». 1933 год — в ходе следствия Сгибнев показал, что Вермана очень интересовала схема артиллерийских башен дредноутов. А ведь первый взрыв на линкоре прогремел именно под носовой артиллерийской башней. «В период 1912–1914 гг., — рассказывал Сгибнев, — я передавал Верману сведения в устной форме о строящихся линкорах типа «Дрейдноут», «Мария» и «Александр III», в рамках того, что мне было известно о ходе их постройки и сроках готовности отдельных отсеков судов».

Таким образом, Верман обладал ценнейшей информацией о возрастающей мощи русского Черноморского флота. После оккупации Юга России немцами разведывательная деятельность Вермана была вознаграждена по достоинству. Из протокола допроса: «В 1918 г. по представлению капитан-лейтенанта Клосса я был германским командованием за самоотверженную работу и шпионскую деятельность в пользу Германии награжден Железным крестом 2-й степени».

Пережив интервенцию и гражданскую войну, Верман «осел» в Николаеве. Там в 1923 г. на него вышел секретарь германского консульства в Одессе господин Ган. Напомнив Верману о былых заслугах перед немецкой разведкой, дипломат предложил ему продолжить сотрудничество по «специальности». Верман согласился. Воссозданная им разведывательная сеть до своего раскрытия советскими органами госбезопасности действовала весьма эффективно. Виктор Эдуардович был мастером своего дела.

Но вернемся к взрыву на «Императрице». В это время Вермана депортировали и организовать взрыв не имел возможности. Однако в Николаеве и Севастополе была оставлена хорошо налаженная разведсеть. Поздней он сам говорил по этому поводу: «…Я лично осуществлял связь с 1908 г. по разведывательной работе со следующими городами:…

Севастополь, где разведывательной работой руководил инженер-механик завода «Наваль» Визер, находившийся в Севастополе по поручению нашего завода специально для монтажа строившегося в Севастополе броненосца «Златоуст». Знаю, что у Визера была своя шпионская сеть в Севастополе, из состава которой я помню лишь конструктора адмиралтейства Карпова Ивана, с которым мне доводилось лично сталкиваться».

Здесь и возникает вопрос — не принимал ли участия Визер в «достройке» «Марии» или ее ремонте в начале октября 1916 г.? Тогда на борту судна каждый день находились десятки инженеров, техников и рабочих. Проход на линкор этих людей не составлял труда.

Вот что об этом сказано в письме севастопольского жандармского управления начальнику штаба командующего Черноморским флотом: «…Матросы говорят о том, что рабочие по проводке электричества, бывшие на корабле накануне взрыва, до 10 часов вечера могли что-то учинить и со злым умыслом, так как рабочие при входе на судно абсолютно не досматривались и работали также без досмотра. В особенности высказывается подозрение в этом отношении на инженера той фирмы, что на Нахимовском проспекте, в д. 355, якобы, накануне взрыва уехавшего из Севастополя».

Вопросов много. Но ясно одно — постройка новейших линкоров Черноморского флота, в том числе «Императрицы», «опекалась» агентами германской военной разведки самым плотным образом. Немцев очень беспокоил русский военный потенциал на Черном море, и они могли пойти на любые действия, чтобы не допустить превосходства России на данном театре военных действий.

В связи с этим любопытны сведения закордонного агента петроградского департамента полиции, выступавшего под псевдонимами «Александров» и «Шарль». Его настоящее имя Бенциан Долин.

В период первой мировой войны Долин, как и многие другие агенты политической полиции, был переориентирован на работу в области внешней контрразведки. В результате проведенных оперативных комбинаций «Шарль» вышел на контакт с немецкой военной разведкой и получил задание — вывести из строя «Императрицу Марию».

Бисмарк, с которым русский агент встретился в Берне, сообщил ему: «У русских одно преимущество перед нами на Черном море — это «Императрица». Постарайтесь убрать ее. Тогда наши силы будут равными, а при равенстве сил мы одержим победу».

На запрос «Шарля» в петроградский Департамент полиции он получил распоряжение принять с некоторыми оговорками предложение об уничтожении русского корабля. По возвращении в Петроград агент был передан в распоряжение военных властей, но связь с ним не была восстановлена. В результате такого бездействия были утеряны контакты с германской разведкой, на очередную встречу с которой агент должен был выйти спустя два месяца в Стокгольме. Еще через какое-то время «Шарль» узнал из газет о взрывах на «Императрице Марии». Отправленное им в связи с этим событием письмо в департамент полиции осталось без ответа.

Следствие по делу арестованных в Николаеве немецких агентов было завершено в 1934 г. Вызывает недоумение и легкость наказания, понесенного Верманом и Сгибневым. Первый был выдворен за пределы Советского Союза в марте 1934 г., второго — приговорили к 3 годам лагерей. Собственно, чего же недоумевать?! Они уничтожали ненавистный царизм!

1989 год – их реабилитировали. В заключении органов юстиции сказано, что Верман, Сгибнев, а также Шеффер (который понес самое тяжкое наказание — приговорили к расстрелу, хотя сведений о приведении приговора в исполнение нет) подпадают под действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв политических репрессий, имевших место в период 30—40-х и начала 50-х годов».

А что же стало с останками некогда мощного линкора «Императрица Мария»?

Член комиссии по расследованию причины гибели «Марии» А.Крылов был назначен председателем организованной при Морском техническом комитете комиссии по подъему корабля. Надо было загерметизировать отсеки судна и подать в них сжатый воздух, заставить всплыть корабль вверх килем. Потом в доке, загерметизировав полностью корпус, на глубокой воде, поставить судно на ровный киль.

Работы в соответствии с этим проектом продвигались успешно. К концу 1916 г. все кормовые отсеки были отжаты, и корма всплыла на поверхность. Полностью корабль (верней, то, что от него осталось) всплыл 8 мая 1918 г.

Гражданская война, интервенция, послевоенная разруха заставили забыть об «Императрице». Судно находилось в доке на деревянных клетках-опорах кверху днищем. В 1923 г. корпус линкора из-за подгнивших опор просел, дав прогиб; док из-за повреждений оказался затопленным. На время исправления дока линейный корабль поставили на мель у входа в бухту, а в 1926 г. его разобрали на металлолом.

Поздней были подняты и артиллерийские башни судна, артиллерийские 305-мм орудия которого продолжили свою боевую службу. В 1941–1942 гг. их установили под Севастополем на 30-й батарее береговой обороны во время штурма города. Они нанесли немалый урон наступавшим фашистам. Только 25 июня 1942 г., штурмуя 30-ю батарею, враг потерял убитыми и ранеными до 1000 человек.

Так закончилась боевая биография линкора, погибшего по «неустановленным причинам».

Свое имя и героическое прошлое линкор «Императрица Мария» унаследовал от флагманского корабля адмирала П.С.Нахимова. Парусная «Императрица Мария» возглавляла русскую эскадру в знаменитом Синопском сражении 18 ноября 1853 г., вписавшем еще одну достойную страницу в летопись славных побед Андреевского флага. Линейный корабль «Императрица Мария» достойно нес боевую вахту в 1915 —1916 гг., приумножая славу своего предшественника.

И у обоих кораблей только один год службы и общее место гибели — родная Севастопольская бухта. Почему парусная «Императрица Мария» легла на дно бухты, известно. В августе 1854 г. ее затопили, чтобы преградить вход в Севастопольскую бухту англо-французской эскадре. Что заставило линкор «Императрица Мария» погрузиться в воды Черного моря, до сих пор остается тайной.

 

 


 

А.Черепков

ред. shtorm777.ru