Гришка Отрепьев

1606 год, 17 мая — в Москве убили человека, который называл себя сыном царя Ивана Грозного, признанный своей матерью, боярами и народом и ставший русским царем. Позднее та же мать и те же бояре отреклись от него и начали называть его уже не царским сыном, а расстригой и еретиком Григорием Отрепьевым. Когда они были искренними? Когда они начали целовать пыльные сапоги «царского сына» и ползать перед ним на коленях, ища милостей, или когда, не получив желаемых милостей, пинали обезображенный труп «расстриги» и всенародно плевали на него?

Кем был в действительности этот человек, который навсегда остался загадкой. Официальная историография, путаясь в противоречиях, считает его беглым монахом из галицких дворян Григорием Отрепьевым.

Следственное дело об «убиении царевича Дмитрия» никак не может считаться достоверным источником, потому как производивший следствие князь Василий Иванович Шуйский, который стал позднее царем Василием IV, два раза отрекался от тех выводов, которые сделало следствие под его же руководством, и два раза обличал самого себя в неправильном производстве этого следствия.

Первый раз он признал самозванца Григория Отрепьева настоящим Дмитрием, тем самым перечеркнув даже сам факт смерти царевича, во второй раз, уже низвергнув и погубив названого Дмитрия, он заявлял, что настоящий царевич Дмитрий был убит по велению Бориса Годунова, а не убил сам себя в припадке падучей, согласно выводам следственного дела. Вне всякого сомнения, что Шуйский знал истину лучше, чем кто бы то ни было, однако какое из трех его показаний – можно считать правдой, а какие два – ложью?

Три версии Шуйского

Итак, «три версии Шуйского» легли в основу дальнейших исторических изысканий о личности царя Дмитрия Ивановича, и все историки последующих времен уже строили свои исследования, основываясь на удобной для себя версии, опираясь при этом на собственные взгляды и пристрастия или откровенно путаясь во всех трех версиях.

«Вопрос о смерти царевича Димитрия и о виновности Бориса Годунова в этой смерти сдавался не раз в архив нерешенным, и вновь извлекался оттуда охотниками решить его в пользу Бориса. Ни у кого этого не получилось…» – писал Н.Костомаров.

…Сын Ивана Грозного и Марии Федоровны Нагой (это был 7-й брак царя, который был заключен без церковного разрешения) родился в Москве 19 октября 1583 г. Первым именем его было Уар, в честь святого мученика Уара, чья память отмечается православной церковью 19 октября. При крещении младенца нарекли Дмитрием.

Через полгода Иван Грозный умер. В своих предсмертных распоряжениях он завещал Дмитрию и его матери в удел город Углич и доверил воспитание царевича своему любимцу – боярину Богдану Яковлевичу Вольскому.

Хитрого Вольского в боярских кругах недолюбливали и всерьез опасались, как бы ловкий интриган в союзе с родственниками царевича, Нагими, не захотел затеять смуту, объявив Дмитрия наследником Ивана Грозного. Потому уже в первую же ночь после смерти царя царицу-вдову с юным царевичем, ее отца, братьев и ближайших родственников в сопровождении многочисленных стольников, стряпчих, слуг и почетного стрелецкого конвоя торжественно выпроводили в Углич – фактически в ссылку.


Однако царевич не переставал оставаться постоянным фактором российской внутренней политики, не считаться с которым было невозможно. Потомства у правящего царя Федора не было, и вопрос престолонаследия не без основания беспокоил умы. В Москве было несколько весьма и весьма честолюбивых личностей, которые мысленно уже примеряли на себя желанную шапку Мономаха. И одной из таких личностей был энергичный ближний боярин царя Борис Годунов.

А тем временем в Угличе подрастал последний Рюрикович. О истинных чертах характера юного царевича мы, как видно, никогда не сможем узнать, так как Москва, не видя и не зная Дмитрия, могла судить о нем лишь по слухам, порой целенаправленно распускаемым сторонниками той или иной боярской партии. Одни говорили, что, уже будучи 6-ти или 7-и лет от роду, мальчик являл из себя точную копию своего отца-изувера: любит мучить и убивать животных, любит кровь и садистские забавы.

Утверждали, что как-то зимой, играя с детьми, Дмитрий приказал вылепить из снега 20 человеческих фигур, назвал каждую по имени одного из первых бояр и с восторгом рубил эти фигуры саблей, при этом «Борису Годунову» он отсек голову, другим – руки и ноги, приговаривая при этом: «Вот так вам всем будет в мое царствование!» Это, конечно, очевидная глупость, и довольно странно, что ее подчас всерьез воспринимают по сей день. Совеем не верится в возможность проявления такой умозрительной ненависти у 6-ти летнего ребенка к людям, которых он никогда не знал и не видел, да и вряд ли юный Дмитрий, живя в Угличе, мог знать имена московских бояр.

Противоположные слухи показывали Дмитрия как «отрока державного». Говорили, что юный царевич показывает ум и свойства, достойные царя. Как бы то ни было, несомненно важным кажется одно: в Москве никто, совершенно никто не знал царевича Дмитрия и не мог говорить о нем ничего достоверного.

Борис Годунов, съедаемый жаждой власти, не переставал думать о том, как избавиться от подрастающего наследника престола. По словам Карамзина, «сей алчный властолюбец видел между собой и престолом одного младенца безоружного, как алчный лев видит агнца!» И вот «алчный властолюбец» замыслил дело ужасное, дело кровавое: задумал убийство царевича…

Борис открыл задуманное ближним пособникам своим: все они, кроме дворецкого, Григория Годунова, решили, что смерть Дмитрия необходима с точки зрения государственного блага. Вначале был выбран яд, который подкупленная мамка царевича, Василиса Волохова, тайком подсыпала ему в «яства и в питье». Однако смертоносное зелье почему-то не вредило царевичу.

Тогда решили Дмитрия зарезать. Первые двое выбранных для этого деликатного дела дворян, Владимир Загряжский и Никифор Чепчугов, наотрез отказались от такого предложения и «с сего времени были гонимы». Нашли другого, дьяка Михаила Битяговского, судя по описанию – прямо-таки Ирода, «ознаменованного на лице печатаю зверства, так что дикий вид его ручался за верность во зле». Если бы вам, читатель, был предложен такой персонаж для присмотра за вашим хозяйством – вы бы хотя бы немного встревожились? А ведь именно этот Ирод был отправлен в Углич править хозяйством вдовствующей царицы, надзирать за слугами и за столом…

Вместе с Битяговским в Углич прибыли его сын Данила и племянник Никита Качалов. Там их уже ждали подкупленная Волохова, мамка царевича, и ее сын Осип, тоже посвященный в обстоятельства готовящегося покушения.

1591 год, 15 мая — в субботу, в шестом часу дня, царица с сыном вернулись из церкви и готовились обедать. Слуги уже носили кушанья, как вдруг, неясно зачем, мамка Волохова позвала Дмитрия гулять во двор. Царица якобы собралась идти с ними, но замешкалась. Кормилица не отпускала царевича, но Волохова силой (!) вывела Дмитрия вместе с кормилицей из горницы в сени и к нижнему крыльцу. Тут перед ними предстали Осип Волохов, Данила Битяговский и Никита Качалов. Волохов, взяв

Дмитрия за руку, зловеще сказал:
«Государь! У тебя новое ожерелье!»
«Да нет, старое…», – доверчиво улыбаясь, ответил царевич.

Волохов выхватив нож попытался ударить им Дмитрия в шею, но нож выпал из его рук. Закричав от испуга, кормилица обхватила своего питомца, но Данила Битяговский и Никита Качалов вырвали ребенка из рук женщины и хладнокровно зарезали его. Бросив агонизирующего царевича, они кинулись бежать. Как раз в это время на крыльцо вышла царица…

Через несколько минут тишину города разорвали гулкие звуки набата: пономарь Спасо-Преображенского собора, бывший на колокольне и ставший невольным очевидцем трагедии, созывал народ. Горожане сбежались ко дворцу и увидали бездыханное тело Дмитрия и бьющихся в истерике царицу и кормилицу. Где-то поблизости оказались и убийцы, попытавшиеся укрыться в разрядной избе. Они были схвачены и убиты.

На крыльце появился Михаил Битяговский, крича, что Дмитрий зарезался сам в припадке падучей болезни; его закидали камнями, настигли и убили вместе с неким «клевретом» его, Данилой Третьяковым. Убили и слуг Михаила, и каких-то подвернувшихся под руку мещан, и «женку юродивую», которая жила у Битяговских, оставили живой лишь мамку Волохову для «дачи показаний»…

По какой причине «народный гнев» истребил основных заговорщиков, пощадив Волохову – какие такие она могла дать «показания»? Сколько времени горожанам понадобилось на поиски и расправу убийц? Почему убийцы не успели скрыться? Возможно, потому, что и не пытались? А не пытались потому, как не были убийцами и не чувствовали за собой никакой вины?

Комиссия по расследованию убийства сделала выводы, что Дмитрий «зарезался сам», поранив себя ножом в припадке эпилепсии. Из допрошенных родственников царицы Михаил Нагой утверждал, что царевича зарезали; Григорий Нагой показал, что, играя с ножом в «тычку», ребенок ранил сам себя; Андрей Нагой сказал, что не видел никаких убийц и не знает, кто мог бы это сделать. Нянька царевича Василиса Волохова описала, как в припадке эпилепсии Дмитрия «бросило о землю, и тут царевич сам себя ножом поколол в горло».

А через 14 лет, когда московский трон уже занимал мнимый Дмитрий, Василий Шуйский, в 1591 г. возглавлявший следственную комиссию и, как никто, знавший истинные обстоятельства дела, в сердцах бросил: «Черт, а это не настоящий царевич; вы сами знаете, что настоящего царевича Борис Годунов приказал убить».

Так самоубийство или убийство?

…Рассмотрев результаты следствия, боярская дума постановила, что «судьба царевича была в Божьих руках, и на все Его воля». Протоколы следствия, правда, остались тайной для большинства современников, и в народе знали только о смерти царевича – неожиданной и необъяснимой.

Имеется в угличской трагедии и эпизод, который остался для большинства историков труднообъяснимым. В полночь после роковой даты в Ярославле у ворот дома англичанина Горсея появился живший в ссылке в Ярославле брат вдовствующей царицы Афанасий Нагой. Вышедшему на стук Горсею Нагой сообщил, что Димитрию около шести часов дня «дьяки» перерезали горло, а на это злодейство их подучил Борис Годунов. Нагой добавил, что царица Мария отравлена или испорчена, и просил поскорей дать ему какое-то средство. Горсей дал ему какой-то бальзам. А утром уже весь Ярославль знал о смерти Дмитрия и о том, что за спиной убийц стоял Борис Годунов.

Афанасий Нагой в день убийства в Угличе не был, и сыскная комиссия даже не привлекла его к допросу как свидетеля. Откуда же уже через шесть часов он знал все подробности произошедшего? Вероятно, что от кого-то, срочно приехавшего из Углича. А не было ли с этим таинственным посланцем… раненого или измученного дорогой царевича Дмитрия, ради спасения которого и просил среди ночи Афанасий Нагой у Горсея целебного бальзама?

Несмотря на заключение следственной комиссии, версия Нагих о том, что царевича убили по приказу Годунова, преобладала в общественном мнении. По всей Москве тайно шептались, что все устроил Годунов. Толковали об «измене» Годунова и об его намерении завладеть троном. Чтобы заткнуть этим шептунам рты, правительство совершило массовые казни жителей Углича (погибло около 200 человек). Нагие были оправлены в тюрьму, а царица Мария была пострижена в монахини…

Слух о том, что царевич жив, пошли сразу после смерти царя Федора Иоанновича. Поговаривали, что в Смоленске видели некие письма от Дмитрия. Француз Яков Маржерет в 1600 г. писал, что «некоторые считают Дмитрия Ивановича живым».

Волну новых слухов о спасении царевича вызвало «дело бояр Романовых». Историки связывают эту волну с деятельностью Романовых, которые, желая свергнуть Годунова, готовили ему на смену «самозванца». Между тем именно среди челяди Романовых был замечен некий Юрий Отрепьев…

Некий Григорий Отрепьев

…1604 год, 16 октября — в пределы Московского государства вступил небольшой отряд наемного войска во главе с человеком, называвшимся законным наследником русского престола царевичем Дмитрием Ивановичем, спасшимся от смерти. Перепуганные власти опубликовали сразу две (!) разительно отличавшиеся друг от друга версии того, что мнимый Дмитрий есть некий Григорий Отрепьев, беглый монах-расстрига.

Да, в окружении новоявленного царевича в действительности состоял Григорий Отрепьев. 1605 год, 26 февраля — иезуиты, бывшие с Дмитрием в Путивле, записали: «Сюда привели Григория Отрепьева, известного по всей Московии чародея и распутника… И ясно стало для русского люда, что Дмитрий Иванович вовсе не то, что Гришка Отрепьев».

Отрепьева демонстрировали в Путивле «перед всими, явно обличаючи в том неправду Борисову». Отрепьева видели и в Москве, после чего Дмитрий удалил его в Ярославль, где его следы потерялись. Поздней возобладала точка зрения, что это был «Лжеотрепьев», а на самом деле – беглый монах Леонид. Очень много во всей этой истории беглых монахов с одинаковыми биографиями и всяких «Лже»…

Неожиданная смерть Бориса Годунова открыла Дмитрию дорогу в столицу. Москва встречала его восторгом по поводу обретения истинного государя. Помазанный на царство патриархом Московским и всея Руси Иовом под именем царя Дмитрия Ивановича, этот царь вызывал удивление и страх у современников и продолжает вызывать неподдельное любопытство историков.

Ни один самозванец во всемирной истории не пользовался такой поддержкой. Народ искренне любил Дмитрия и строже всякой верховной власти готов был наказывать его врагов. Если кто-то дерзал называть царя «ненастоящим», то, по словам современника, «тот и пропал: будь он монах или мирянин – сейчас убьют или утопят».

Широта взглядов Дмитрия, его внутренняя свобода и веротерпимость не могли не вызывать опаску у ревнителей отеческой старины. «У нас только одни обряды, а смысл их укрыт, – говорил он московскому православному духовенству. – Вы поставляете благочестие только в том, что сохраняете посты, поклоняетесь мощам, почитаете иконы, а никакого понятия не имеете о существе веры. Вы называете себя новым Израилем, считаете себя самым праведным народом в мире, а живете совсем не по-христиански: мало любите друг друга, мало расположены делать добро».

Удивляло и пугало и «нецарское» поведение нового царя, его странные для «благолепной» Москвы причуды. Перед своим дворцом Дмитрий поставил изваяние медного Цербера с тремя головами – «адского стража», три челюсти которого могли открываться и закрываться, при этом издавая клацающий звук. Эта, в сути, забавная причуда сильно пугала богобоязненных москвитян: страшно! Зимой по приказу царя на льду Москвы-реки соорудили ледяную крепость для военной потехи, изображавшую Азов. На ее стенах намалевали изображения чудовищ, символизировавших силу татарскую. Московский люд напугался и этих чудовищ: больно уж напоминали они чертей!

И нет ничего удивительного, что организованная боярской верхушкой программа «народного протеста» против «поганого» царя вызвала в народе некоторое сочувствие. Бояре всячески подчеркивали, что «Дмитрий есть царь поганый: не чтит святых икон, не любит набожности, питается гнусными яствами, ходит в церковь нечистый, прямо с «ложа скверного», еще ни разу не мылся в бане со своей «поганой царицей». Без сомнений, он «не крови царской».

Для средневекового мышления (а оно в полной неприкосновенности сохранилось и до наших дней) нет ничего невыносимее, чем встреча с явлением, которое не укладывается в рамки своих собственных представлений. Тогда для объяснения этого явления неизменно привлекаются сверхъестественные силы. В XVII веке речь шла о ереси и колдовстве, в наше время – о зомбировании и магии (т. е. о том же колдовстве). Потому нет ничего удивительного, что боярская оппозиция начала обвинять царя в том, что он – чернокнижник, чародей и еретик, заключивший союз с нечистой силой.

Этот слух вызвал многочисленные толки в народе. Одни считали что Лжедмитрий необыкновенный человек, другие называли его  – пособником дьявола. Многочисленные и признаваемые даже его врагами таланты Лжедмитрия старались объяснять тем, что еще подростком юный Григорий Отрепьев заключил союз с сатаной: «Сей юн еще навыче чернокнижию… Грамота же ему дася не от Бога, но дияволу сосуд учинися».

Слухи о том, что мнимый царевич Дмитрий – еретик и чернокнижник начали распространяться еще в 1604 г., когда расстрига только-только начал свой поход на Москву. Рассказывали, что, бежав в Польшу, монах Гришка Отрепьев обратился там в чернокнижие и «ангельский образ сверже и обруга, и по действию вражию отступив зело от Бога». В действительности имеются сведения, что, находясь на Украине, в Гоще, Григорий Отрепьев принял арианскую ересь и учился у одного из проповедников арианства Матвея Твердохлеба. Кстати, деятельность ариан на Украине вызывала гнев и польской католической церкви.

«Он в Польше продал бесам душу и написал им кровью рукописание, – поговаривали на Москве. – Бесы обещали его сделать царем, а он им обещал от Бога отступиться».

«Да не сам ли он бес? – спрашивали другие. – Он явился в человеческом виде, чтобы смущать христиан и творить себе игрушку с теми, кто отпадет от христианской веры». Третьи уверяли, что Григорий Отрепьев – восставший из гроба мертвец, некогда живший, а потом умерший и оживленный бесовской силой на горе христианству (говоря современным языком – зомби).

Многим позднее из исторической памяти народа составились песни о Гришке-богохульнике, который ругается над православными святынями:

А местные иконы под себя стелет,
А чюдны кресты под пяты кладет.
В другой песне чародей Гришка мастерит себе волшебные крылья, на которых пытается улететь от ворвавшейся в царский дворец толпы:

А поделаю крыльица дьявольски,
Улечу нунь я дьяволом!

«Был Гришка-расстрижка по прозвищу Отрепкин, – через много лет рассказывали в народе. – Пошел он в полночь по льду под Москворецкий мост и хотел утопиться в полынью. А тут к нему лукавый – и говорит: «Не топись, Гришка, лучше мне отдайся! Весело на свете поживешь. Я могу тебе много злата-серебра дать и большим человеком сделать!» Гришка и говорит ему: «Сделай меня царем на Москве!» «Изволь! Только ты мне душу отдай и договор кровью напиши!» Таким, по легенде, способом Григорий Отрепьев и добыл себе московский престол.

1606 год, 17 мая — мнимого Дмитрия Отрепьева убили заговорщики. Ворвавшиеся во дворец бояре и их сторонники нашли в покоях царя скоморошью маску, немедля выросшую в глазах убийц до размеров государственного преступления: «Вот этой самой харе, этому идолу и поклонялся чародей и еретик Гришка Отрепьев, а не Богу истинному!» Маску кинули на вспоротый живот Лжедмитрия 1. Над его телом долго глумились и, в конце концов, закопали «в убогом доме» (на кладбище для нищих и безродных) за Серпуховскими воротами, вблизи большой дороги.

В день, когда тело бывшего царя, привязав к лошади, поволокли к Серпуховским воротам, по Москве пронеслась жуткая буря, на Кулишах сорвало кровлю с башни и завалилась деревянная стена у Калужских ворот. Тут же припомнили, что такая же буря была при торжественном въезде Лжедмитрия 1 в Москву…

В «убогом доме» тело покойного невидимой силой переносилось с места на место, а многие видели сидящих на нем двух голубков. Кто-то увидел, как над могилой расстриги Григория Отрепьева поднимались из земли голубые огни. Тогда тело якобы приказали закопать поглубже в землю, но вдруг тело убитого царя оказалось в четверти версты от «убогого дома».

Вдобавок по Москве поползли слухи о том, что ночами мертвец встает из могилы и ходит. Тут же припомнили, что недавно в Москву приезжали лопари – жители северной Лапландии, кланявшиеся царю Дмитрию ежегодной данью. О лапландцах исстари ходила молва, как о волшебниках, умеющих даже воскрешать мертвых: «велят убивать сами себя, а после оживают». Не иначе как Гришка Отрепьев выучился этому адскому искусству у лапландских волшебников-гипербореев!

Власти и духовенство были встревожены этими толками и, чтобы верней покончить с мертвым «колдуном и чародеем», тело Лжедмитрия 1 выкопали и отвезли в селение Нижние Котлы, где мертвец был сожжен. Рассказывали, что не сразу поддалось огню тело чародея. Бросили его в огонь – обгорели только руки и ноги, а тело само не горело. Тогда мертвеца изрубили в куски и вновь кинули в огонь – тогда сгорел. Прах царя-самозванца Григория Отрепьева собрали, перемешали с порохом, зарядили в пушку и выстрелили им в ту сторону, откуда пришел к Москве этот таинственный человек…

 

 


 

Н.Непомнящий

ред. shtorm777.ru