Старец Федор Кузьмич

Интересные факты жизни старца Федора Кузьмича

Внезапная смерть Александра I, раньше почти никогда не бо­левшего, отличавшегося отличным здоровьем, еще не старого (ему не было и 48 лет), породила множество слухов и легенд. Невероятные рассказы о таганрогских событиях появились в начале 1826 года и в зарубежных газетах. В последствии среди многочисленных слухов более широкое распространение по­лучила легенда о таинственном старце Федоре Кузьмиче, под именем которого якобы в течении долгих лет скрывался император Алек­сандр I.

Объясняется это, как видно, тем, что в то время тела почивших правителей всегда выставляли для прощания с народом в открытом гробу. По каким-то причинам тело покой­ного императора Александра I народу показано не было. Впрочем, все эти слухи и толки спустя пару лет поутихли и понемногу начали забываться.

1836 год, осень — в Кленовской волости Красноуфимского уезда задержали проезжавшего на лошади с телегой неизвест­ного человека. На допросе он сказал, что своего рода и проис­хождения не помнит, а зовут его Федор Кузьмич. Как не помнящего  родства бродягу, суд приговорил его к ссылке в Сибирь на поселение. 12 октября Федор Кузьмич был наказан 20-ю уда­рами плетьми и на следующий день отправлен по этапу. 7 декабря он прибыл в Тюмень, откуда был направлен на поселение в Томскую губернию, где в безвестности проживал до 1849 года, пока не посе­лился около села Краснореченского.

С этого момента Федор Кузьмич и попал в центр внимания окрестных селений: народная молва почему-то сочла его то ли сосланным, то ли добровольно оставившим свой пост митро­политом. Федор Кузьмич был видным фигурой и ростом — пле­чист, с широкой грудью, серые глаза на чистом белом лице с кругловатым подбородком. Странно, однако, было то, что старец на исповедь не ходил и причастия не принимал, чем вызывал подозрение в сектантстве.


Тем не менее влияние Федора Кузьмича росло, потому как, переходя из деревни в деревню, старец производил впечатление хорошо образованного и даже вполне интеллигентного человека. Он оказывал помощь больным, учил грамоте крестьянских ребятишек. Со взрослыми он беседовал на религиозные темы, рассказывал о событиях из русской истории, в особенности о военных походах и сражениях. В рассказах об Отечественной войне 1812 года Федор Кузьмич незаметно для себя самого вдавался порой в такие под­робности, что вызывал всеобщее недоумение.

Старец вел обширную переписку с различными людьми через странников-богомольцев и постоянно получал известия, хотя тщательно скрывал от постороннего глаза чернила и бума­гу. Приводилось немало рассказов о благодеяниях и услугах Федора Кузьмича, оказанных сибирякам. Время от времени монаха посещали и довольно вы­сокопоставленные сановники, с которыми он всем на удивление нередко говорил по-французски. Кроме того, очевидцы подчер­кивали знание старцем высшего петербургского света и закулисной придворной жизни.

Существуют несколько рассказов, которые утверждают, что старец Федор Кузьмич и Александр одно и то же лицо. Все они сводятся к тому, что кто-либо из людей, служивших в свое время в Петер­бурге, увидав Федора Кузьмича, спрашивал: «Кто это?», а затем с криком: «Это царь наш батюшка Александр Павлович!» — бро­сался к старцу. Тот же просил их молчать или все отрицал.

За время пребывания в Сибири старец ни разу не от­крыл тайны своего происхождения. Есть, правда, рассказ некоего купца Хромова, у которого Федор Кузьмич доживал последние годы. Будто бы купец накануне смерти старца прямо спросил у него: «Молва носится, что ты, дедушка, не кто иной, как Александр Бла­гословенный, правда ли это?» И старец ответил: «Чудны дела твои, Господи, нет тайны, которая бы не открылась». Также известно, что после смерти Федора Кузьмича Хромов, разбирая его вещи, якобы обнаружил свидетельство о бракосочетании Александра Павловича и Елиза­веты Алексеевны. Почерковедческий анализ подтвердил вероят­ность идентичности записок Федора Кузьмича и Александра.

С учетом этих данных, включая множество преданий о старце, можно сделать предварительное заключение: прямая осанка, манера держаться и говорить, доскональное знание во­енной жизни, образованность, осведомленность в государствен­ных делах и прочие приметы дают возможность говорить о старце как о человеке, имевшем некогда отношение к светской жизни и го­сударевому двору.

Интересна в связи с этим почти криминальная история с под­меной тела фельдъегеря Маскова, поразительно похожего на императора и погибшего на глазах Александра незадолго до его смерти. 1902 год — энтузиастам удалось найти потомка Маскова Аполлона Курбатова, профессора химии. Он сообщил, что в их семье сохранилось предание, будто бы Масков похоронен в со­боре Петропавловской крепости вместо Александра I.

А в конце XIX века в Сингапуре появился человек, назвавший себя сыном императора Александра I, прижитого им в Сибири. О дальней­шей судьбе самозванца сведений не сохранилось, но известно, что «повсюду его принимали как высокую особу».

Если все это так, то достойно только восхищения, что удалился Александр не в какой-то благостный и спокойный европейский уголок, «чтобы безмятежно наслаждаться добром, утвержден­ным в Отечестве», как мечтал он в юности, а в далекую, холодную, неприютную Сибирь, чтобы долгим тяжелым подвигом добро­вольного отшельничества искупить свой вольные и невольные прегрешения. Не случайно же он сказал после вторжения в Рос­сию армии Наполеона: «Я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться хлебом в недрах Сибири, нежели подпишу стыд моего Отечества и добрых моих подданных».

Дополнение к версиям о возможности появления старца Фе­дора Кузьмича изложил в статье «Одна из последних легенд», по­мещенной в саратовской газете «Волга» от 25 июля 1907 года, некий анонимный автор, который подписался инициалами Д. Д. «Из всего этого, — пишет хронист, — я вынес глубокое убеждение, что без признания легенды невозможно нарисовать себе духовный образ покойного императора Александра I. Именно ею объ­ясняется и исчерпывается та двойственность личности, которая признана многими историками и которая бросалась в глаза всем современникам. Она толковалась вкривь и вкось всеми, кого по­ражала эта невообразимая смесь скрытности и искренности, ве­личия и унижения, гордости и скромности, шума и тишины, вспы­шек характера и уступчивости, царственного величия и сознания ничтожности…»

Имеется и версия, основанная на дневниковой записи государя: «Моя биография может уложиться в три ночи, которые я не забуду никогда…»
Первая из них, как установили историки, — убийство отца, невольной причиной и соучастником которого стал он сам.

Вторая ночь, повлиявшая на судьбу Александра, относится к первой интимной после бракосочетания. «Боже! Как она пре­красна! — записывает Александр через два дня после свадьбы. — Я никогда не смогу позабыть этой ночи, в которую не сумел, не смог прикоснуться к ее белоснежному атласному телу, слишком пре­красному, чтобы возбуждать тот огонь, что рождали во мне рус­ские женщины одним своим видом».

А вот в последней ночи, как считают исследователи, кроется главная тайна смерти Александра. В его дневнике запись о ней — последняя. И, судя по всему, государь заранее знал обо всем еще до происшедших в последствии событий. Как иначе возможно оценить ситуацию, сложившуюся к сентябрю 1825 года, когда самодержец втайне от окружения подготовил все документы, необходимые для отречения от престола? Конверт с необходимыми бумагами был вручен московскому архиепископу Филарету лично Александром Павловичем со словами: «Хранить до моего личного востребования. В случае моего исчезновения вскрыть…»

Федор Кузьмич

Когда было объявлено о смерти государя, императрица засви­детельствовала этот факт. Тело, положенное в гроб, было сразу же закрыто крышкой, которую потом ни разу не вскрывали. Никаких следов больного монаха, прибывшего в Таганрог вместе с Александром, в доме венценосных супругов не обнаружили. По крайней мере, садовник Федор, исповедовавшись перед смертью (он скончался через 5 лет после «ухода» Александра) и рассказав известную только ему тайну этого «ухода», так и остался в полной уверенности, что император Александр Павлович за свои слав­ные и святые дела был взят на небо живым…

Версия эта может показаться неправдоподобной, но ведь и без нее многие русские люди были убеждены, что государь не скончался, а отправился бродить по стране, называя себя старцем Федором Кузьмичом. Его якобы встречали в Сибири, на Урале, на Волге. Один «Александр» даже в кандалах был доставлен в Петербург.

И что любопытно, не казнили, не заключили в крепость, а тихо и незаметно вывезли, снабдив, между прочим, крупной суммой денег и зимней одеждой.

Впервые о том, что император и осевший в Сибири вблизи Томска старец Федор Кузьмич, вероятно, одно и то же лицо, рассказал в работе «Посмертные записки старца Федора Кузьмича» Лев Толстой. Но в ней не приведено документальных данных, подтверждающих этот факт.

Потому историки в течении долгого времени расценивали этот сюжет как художественный вымысел великого писателя. Но в конце 1890-х гг. историк из Томска Виктор Федоров установил, что Лев Толстой в молодости посетил старца Федора Кузьмича и провел с ним без свидетелей целый день. Спустя несколько лет Толстой написал удивительную по­весть с интереснейшим сюжетом — «Отец Сергий»… А в конце жизни попытается повторить подвиг старца, ограничив себя во всем, а затем и вовсе уйдя из дому…

Историк Шильдер; знаток эпохи правления Александра I, утверждал, что Федор Кузьмич ростом, сложением и наружнос­тью был так похож на императора, что сосланные в Сибирь, ви­девшие царя ранее, попросту диву давались. Старец, выдававший себя за непомнящего родства бродягу, знал иностранные языки. В его келье висел портрет Александра, к тому же старец имел привычку прикладывать к груди левую руку. Известно, что мир тесен — в сибирской глубинке оказался казак по фамилии Бере­зин, когда-то служивший при дворе. Он прямо заявил, что при­жимать к груди левую руку мог только царь-батюшка.

Согласно документам, цесаревич, будущий царь Николай ІІ, в 1891 году посетил места, где жил старец в последние годы. Но едва став императором, он приказал уничтожить образцы почерка своего двоюродного прадеда. И все же Федоров нашел в архивах фотокопии документов, подписанных Александром I. Сотрудни­ки научно-исследовательской лаборатории судебных экспертиз в Москве и японские специалисты в Токио после экспертизы пришли к выводу, что почерк старца и государя принад­лежит одному и тому же человеку.

«47 лет Александр провел в роскоши, соблазнах и грехах», — пи­шет Лев Толстой. Из них 24 года, с 1801-го — на троне. Стал царем после убийства заговорщиками его отца Павла 1 и всю жизнь каз­нил себя за то, что дал на это согласие. В то же время это был, пожалуй, самый либеральный царь. Он возвратил из ссылки А.Ра­дищева. Больше того, он поручил ему разработать указ о раскрепо­щении крестьян. Запрещал ставить себе памятники, несмотря на свою огромную популярность, после победы над Наполеоном. При нем был отменен политический сыск, внедрено много прогрес­сивных реформ. Государя все время мучили угрызения со­вести за участие, пусть и невольное, в убийстве отца, за гибель сотен людей на войнах, которые он вел. Душевные муки привели к мысли об искуплении грехов.

В последние годы своего царствования он часто говорил и писал о том, что устал, что хотел бы отречься от престола и жить иначе. «Солдат 25 лет отслужил — и свободен, — часто говорил он. — Я тоже свой срок уже отслужил, пора и на покой». Императорские обязанности его тяготили, праздная жизнь угнетала, да и супру­жеская не приносила радости…

Были у императора и официальные двойники — упомянутый выше фельдъегерь Масков и унтер Струменский, любивший играть роль венценосной особы и разжалованный за это в сол­даты. Смерть этих людей по странному стечению обстоятельств почти совпала с датой смерти самого государя. Масков неожиданно и удивительнейшим образом разбился о мостовую 3 ноября 1825 года, а Струменского 11 ноября прогнали сквозь строй в Та­ганроге по указанию Аракчеева, якобы за побег. Между прочим, Лев Толстой считал, что в гроб вместо императора был положен именно Струменской.

И все же следует отметить, что все версии о «перевоплоще­нии» государя в старца основаны исключительно на слухах, зафиксированных мемуаристами. При этом игнорируются или без всякого основания ставятся под сомнение такие докумен­тальные материалы, как подробнейшие бюллетени о ходе болез­ни императора, акты вскрытия его тела, официальные донесения из Таганрога находившихся при умирающем императоре лиц, генералов царской свиты Волконского и Дибича. В конце концов, име­ются письма императрицы Елизаветы Алексеевны, находившей­ся при муже до самой его смерти, а также письма придворных дам — княгини 3. Волконской и камер-фрейлины Е. Валуевой.

Значительная часть этих материалов опубликована в свое время историками Н.Шильдером и великим князем Николаем Михай­ловичем Романовым. Но с годами легенда не только не умерла, но и приобрела присущие всякому мифу дополнительные очер­тания и окуталась мистическим флером….

В полном соответствии с волей покойного старца Федора Кузь­мича похоронили в мужском монастыре. Позднее, в 1904 году, на его могиле на частные пожертвования был воздвигнут каменный памятник-часовня. В советское время часовню снесли, а мо­гила оказалась заброшенной. Только летом 1995 года семинариста­ми Томской духовной семинарии была проведена эксгумация могилы святого. Но тайна его так и осталась неразгаданной…

 

 


 

Ю.Пернатьев

ред. shtorm777.ru