Что такое судьба

Все мы идем навстречу собственной Судьбе

Люди сделали из судьбы всесильную богиню,

чтобы сваливать на нее свои глупости.
Оксеншерна

В своих бедствиях люди склонны винить судьбу,

богов и все что угодно, но только не самих себя.
Платон

Наша жизнь предопределена свыше или мы можем каким-то образом изменить судьбу – человечество во все времена задавалось этим вопросом, сталкивалось с этими двумя подходами к жизни.

Что такое судьба? И можно ли изменить судьбу? Правда ли, что есть силы судьбы? Но тогда что они такое — Ангелы-хранители или бесстрастные исполнители закона, одинакового для всех?
Всем нам есть что сказать об этом, ведь каждый хоть раз в жизни воскликнул: «Это судьба!».

Но все-же: спасение от катастрофы — это случайность или вмешательство высших сил? Или интуиция, наш внутренний голос, который побуждает вдруг сдать билет на самолет и поехать на поезде? А если это не внутренний голос, а подвернутая нога, резко поднявшаяся температура, сломанное ребро?..

Социолог Джеймс Стаунтон (США), проведя анализ данных о железнодорожных и авиакатастрофах за 1958 год, выяснил, что все самолеты и поезда, которые потерпели аварию, обычно были заполнены на 61 процент, тогда как «благополучные» — на 75 процентов и больше.

Загадочные 14 процентов, случаи сдачи билетов и опозданий, которые зачастую невозможно объяснить, невероятные происшествия, внезапно помешавшие человеку сесть в самолет, который спустя несколько часов разбился… А не значит ли это…

Да ничего это не значит! Ведь результат исследования возможно истолковать как угодно, и те, кто верит в судьбу, как и прежде будут в нее верить и подбрасывать монету, принимая решение, а те, кто не верит, все равно будут полагаться на себя и полагать, что никакой судьбы нет. До тех пор, пока не произойдет в их жизни то, что заставит задуматься: а что же такое судьба?

Во всех культурах и народах задавались этим вопросом, с ним были связаны даже определенные божества. К примеру, о традициях и истории Древнего Рима нам известно сегодня, что римляне верили в Бога (он упоминается в мифах), стоящего выше Юпитера, божество без имени, которого называли просто — Неизвестный.

Древние греки тоже почитали божество, стоящее выше самого Зевса, владыки Олимпа; его называли Зевс-Зен. Эсхил говорил о нем как о божестве, которое управляет Судьбой. В греческой драме, которая была отражением Элевсинских мистерий, часто упомянут загадочный принцип Судьбы, который управляет всем сущим. Вспомним, к примеру, «Прометея прикованного», знаменитое произведение Эсхила. Когда Прометей украл Огонь — Свет и Разум — ради блага всех людей, Зевс покарал его: титана приковывают к скале на горе Кавказ, и орел, прилетая ежедневно, выклевывает его печень. Печень вырастает после этого снова и снова, и таким образом, через боль и страдания, каждый день совершается великое жертвоприношение любви. И когда распятое божество вопросило: «Почему вы делаете это со мною?» — таинственный голос с далеких высот, над Олимпом и над самим Зевсом, дошедший до Прометея через Гермеса — вестника, бога Мудрости, — ответил: «Потому что так хочет Судьба, потому что это Судьба…».

Все народы интуитивно чувствовали, что далеко за пределами проявленного, даже выше любого персонифицированного божества, существует таинственный принцип Судьбы. В древнееврейской Каббале его называли Ain Soph (Эйн-Соф), «Ничто». Это находящийся на вершине Короны, кто управляет всеми невидимыми существами. Его импульс нисходит с высот, для того чтобы дойти до нашего дуального мира, в котором все явленное принимает форму благодаря «столкновению», сплетению сил, энергии и материи.

В древнем индийском пантеоне также существует божество, находящееся за пределами рационального, интеллектуального понимания.
То же самое мы встречаем в пантеонах Древней Америки и Древнего Китая: всегда упомянуто высшее божество без имени и атрибутов, представляющее неумолимую Судьбу.


Так есть ли Судьба, неумолимая и непреклонная? Есть ли какой-то способ жить в согласии с этой Судьбой? Или Судьбы нет, а есть только свободная воля, благодаря которой мы и только мы создаем свою собственную судьбу?
Дать ответ на такие вопросы очень трудно, потому как всегда можно привести примеры в пользу и того, и другого подхода.

Мой первый учитель эзотерической философии был пожилой профессор, немец, по фамилии Шмит. Мне было тогда 17 лет. Помню, как-то раз он рассказал мне историю своего друга, также пожилого господина, жившего в Лондоне и очень увлекавшегося астрологией.

Истинным ученикам, которые из жизни в жизнь на своем ученическом Пути дают обет служить на благо людям, при изучении астрологии запрещено вычислять дату своей смерти. Считается что мы были бы не в состоянии жить нормально и полноценно, если бы знали, дату нашей смерти. Даже у того, кто уже не привязан к физическому миру и, соответственно, не верит в смерть, могут оставаться дети, ученики, о которых еще надо позаботиться, дела или книги, которые надо закончить. И если человек знает, когда придет его смертный час, это может оказать плохое влияние на всю его дальнейшую жизнь и оставить неиспользованными многие пока скрытые возможности. Потому, хотя для того, кто владеет истинным знанием астрологии, вычислить собственные «точки смерти» (ибо у нас их несколько) не представляет труда, он никогда не делает этого.

Чтобы понять то, что любой человек имеет несколько «точек смерти», мы можем представить нашу жизнь в виде конуса; мы входим в него и движемся по спирали снизу вверх. Первую «точку смерти» мы проходим относительно легко, потом проходим через остальные; в них мы можем спастись, а можем умереть. Эти круги с течением времени сужаются, пока мы не доходим до последней точки, которой уже нельзя избежать.
Также запрещено вычислять «точки смерти» людей, которые нам дороги, которых мы любим.

Итак, профессор Шмит поведал мне о том, как его друг вычислил свою «точку смерти»: он определил не только когда, но и каким образом умрет. Он узнал, что умрет от удушения. И несмотря на все его познания, реакция его была несколько упрощенной: он отправился жить в пустыню Сахара, пребывая в полнейшей уверенности, что при отсутствии людей уж как-как, но от удушения умереть не может. Но он позабыл определить в своем гороскопе способ удушения. И умер в тот самый роковой день, который сам вычислил, задохнувшись в песках во время сильного самума, знойного ветра пустыни.

Геродот рассказал историю одного правителя, приказавшего удалить из своего царства все повозки, запретив также всем повозкам из соседних государств пересекать границы его владений. Как оказалось, какой-то прорицатель предсказал, что причина его смерти будет повозка. В этом царстве произошел государственный переворот, и один из восставших убил правителя, вонзив в его сердце меч. Последнее, что увидал умирающий, была рукоять меча с выгравированной на ней повозкой — символом царского дома, к которому принадлежал убийца.

Все эти сходные по смыслу истории, рассказанные различными людьми, приводят нас к мысли о том, что существует Предопределенность, неумолимая Судьба, которой подвластно все и вся.

В индийской философии говорится о Дхармане — законе, управляющем Вселенной и всеми ее обитателями; она тоже учит, что существует Садхана — смысл жизни и предопределенный путь, на протяжении которого этот смысл проявляется. Она утверждает, что существует Карма — закон действия и реакции.

Индусы представляли Дхарму как широкий путь, по которому надо идти; его никому не избежать. В чем же тогда может быть свобода выбора, данная человеку? Как можно понять, кто из идущих по этому пути плохой, а кто хороший, кто поддается инстинкту, убивая все человеческое, а кто идет вслед за высокими, священными мечтами своей Души? Философы Индии говорят, что свобода выбора состоит в том, чтобы идти по этой стезе быстрей или медленней. Каждый раз, когда мы слишком удаляемся от оси пути и бьемся о его края, мы начинаем страдать, мы чувствуем боль, и эта боль пробуждает в нас осознание того, что нужно возвращаться к центру.

Боль всегда была инструментом пробуждающим сознание; мы по-настоящему умеем ценить только то, что однажды потеряли.

Во всех нас живет тихий голос, тот голос совести, который в Гималаях называли Голосом Нади; он направляет нас, объясняет, что мы должны делать, и помогает разобраться, хорошо или плохо то, что мы уже совершили. Но обычно мы его не слышим — в основном по той причине, что у нас нет привычки обращать на него внимание. Его звучание мы воспринимаем так же, как гул водопада или шум ветра, колышущего ветви деревьев, и он остается не  замеченным нами. Мы забываем, что это голос Бога в нас самих, голос нашей бессмертной Души, нашего Высшего «Я», нечто самое священное и таинственное, что мы имеем; это таинственное Нечто будет по-прежнему обращаться к нам даже тогда, когда физически мы покинем этот мир. Этот внутренний голос подсказывает нам, каков наш собственный путь, вплетающийся в Великий Путь, в Великую Предопределенность, проявляющуюся во всем.

* * *

Есть ли свобода выбора? К сожалению, в том материалистическом мире, в каком мы живем, людям удалось до совершенства развить диалектический способ мышления в самом плохом смысле этого слова — для нас вещи бывают или черными, или белыми, или хорошими, или плохими. Я говорю «к сожалению» не потому, что я против аксиом или против какой бы то ни было системы оценок, а потому, что не всегда автоматически становится черным то, что не является белым, и наоборот.

Увлекаться такой диалектикой, созданной из крайностей и абсолютистских утверждений, попадать в ловушку подобного догматизма в самом деспотическом его смысле довольно рискованно. Рассматривать и объяснять подобным образом все, происходящее в природе, опасно, потому что такой подход рано или поздно приведет нас ко многим ошибкам и к столкновениям не только с другими людьми, но также и с самими собой: мы будем вечно терзать себя и страдать, так как нам придется все время выбирать между двумя крайностями. На самом деле такой выбор часто оказывается ложным, искусственным и иллюзорным, потому как является плодом нашей фантазии.

Так предопределенность или свобода выбора? А почему бы не предположить, что есть и то, и другое? Почему одновременно не могут существовать оба понятия — при условии, что мы перестаем рассматривать их как две взаимоисключающие, абсолютные крайности?

В проявленном мире не существует абсолютных оценок, все зависит от того, с кем и с чем мы сравниваем то, что оцениваем.

Итак, все имеет свою судьбу. Все проявленное на данном этапе эволюции имеет искру сознания, в которой отражается то, ради чего оно существует, отражается его собственная судьба. На самом деле судьба эта является лишь только отправной точкой, с которой начинаются новые пути, открываются новые дали, о которых мы не можем даже мечтать.

Все мы идем навстречу собственной судьбе. Чем дальше мы продвигаемся по пути, тем более открываем, что каждая судьба имеет свою метафизическую сторону. Далеко за пределами нашего физического тела и физического мира есть загадочное Нечто, и оно постоянно зовет нас, направляя все наши шаги, подобно отцу, ведущему по пути любимого сына.

Но все это может прекрасно сочетаться со свободой выбора, которую мы тоже должны понимать не как нечто абсолютное, а, скорей, как нечто более или менее относительное. Внутри великого метаисторического движения по пути эволюции мы можем создавать нашу собственную историю, и мы в ответе за все, что создаем, за все, что делаем. Ибо хотя верно, что все повторяется, движется и возвращается на круги своя, однако ничто и никогда не бывает таким, каким было прежде. То, что происходит сейчас, в данный момент, — уникально и неповторимо.

В таком виде, в такой форме оно никогда более не вернется и в каком-то смысле никогда не существовало. Потому каждое мгновение ценно и священно именно тем, что мы делаем, пока оно длится, тем, что мы делаем здесь и сейчас, потому как оно никогда больше таким не будет. И потому мы в ответе за то, что происходит с нами каждое мгновение, за то, чтобы не опускать руки и не опускаться самим. Ибо тот, кто, веря в абсолютную неизбежность судьбы, позволяет, чтобы его несло течением жизни, рискует превратиться в бревно, которое может разбиться в щепки. Каждому человеку дается шанс, возможность идти по пути, в своем ритме и согласно своим способностям; но какими бы ни были его ритм и способности, он должен двигаться вперед, постоянно совершенствуясь и очищаясь.

Одни люди плетутся по пути еле-еле, другие двигаются решительно и смело. Одни шагают опираясь на окружающих, а другие идут так, чтобы окружающие могли на них опереться. Для одних совсем не важно, будут ли они идти по головам тех, кто рядом, и сколько людей пострадает, пока осуществятся их интересы и желания. Но для других не важно, сколько людей пройдет по их головам, если таким образом можно помочь им продвинуться по пути. Не все люди одинаковые, уравниловка — это один из «мифов» ХХ столетия. Все мы разные: у нас разные лица, разные вкусы, разный образ жизни. Но это не означает, что мы противостоим друг другу, что мы друг для друга враги. Именно благодаря различиям мы можем собрать и объединить все те элементы, которые нужны, чтобы двигаться по пути эволюции.

Истинный философ — тот, кто действительно ищет Истину, — должен привыкнуть идти рука об руку с Мистериями. Он не всегда способен объяснить все, что происходит, и должен принимать то, что не может понять. Ибо желание все понять, все знать, все выразить в цифрах и в словах — это проявление тщеславия. Люди XIX столетия глубоко заблуждались, когда говорили: «Да что же еще теперь изобретать?», придумав первые паровозы, первые прототипы машин, двигавшиеся со скоростью 20 км/час, они считали, что уже изобрели все. Но сколько всего оставалось изобрести после них — столько же останется изобрести после нас. А сколько еще того, что мы хотели сделать, но забыли, или того, что не хотели, но все-таки совершили!

Итак, мы должны научиться идти по пути, словно ведем за руку маленького ребенка, ибо он является символом Тайны. Часто в инициатических Мистериях та часть Бога, которая живет в нас самих, а также и вне нас, изображалась в образе ребенка, улыбающегося и несущего в руках факел — чтобы мы могли лучше видеть, куда идем и куда ступают наши ноги. Этот ребенок, который сопровождает нас на пути, — олицетворение нашего внутреннего сокровища, о существовании которого мы ничего не знаем. Он напоминает о том, что каждый из нас должен хранить в своем сердце хотя бы маленькую долю скромности, а еще — твердую веру в самого себя, в человечество и в Бога. Я имею в виду не Бога христиан, евреев или мусульман, но ту великую, загадочную Сущность, которая больше и выше любой проявленной формы. Я имею в виду Того, кого каждый из нас несет в глубине своего сердца, чью любовь и покровительство мы чувствуем постоянно, в жизни и в смерти.

Когда человек чувствует присутствие Бога, он не может быть одиноким. В границах собственной судьбы он может делать все, что хочет и о чем мечтает.

 

 


 

Хорхе Анхель Ливрага.  (Мадрид, 1987 год)

ред. shtorm777.ru