Александр Данилович Меншиков

Александр Данилович Меншиков

«….счастья баловень безродный,
полудержавный  властелин …»

А.С. Пушкин

Примеров тому, как пастушка или свинопас становятся если не царями, то фактически первыми людьми государства, в мировой истории предостаточно.

Имеются такие и в истории российской, пожалуй, более яркая из них – судьба сына придворного конюха Александра Даниловича Меншикова – «счастья баловня безродного, полудержавного властелина», фаворита Петра 1 и Екатерины 1, регента при малолетнем императоре Петре II, без пяти минут члена российской императорской фамилии. И самого богатого человека начала XVIII столетия.

В связи с поговоркой «Из грязи – в князи» в российской истории в первую очередь вспоминаются имена дочери литовского крестьянина Марты Скавронской и сына придворного конюха Александра Меншикова. Первая стала российской императрицей Екатериной Алексеевной, второй – светлейшим князем и одним из наиболее влиятельных чиновников при Петре 1. До такой степени влиятельным, что ему сходили с рук и такие мелкие шалости, как чеканка общегосударственных монет с собственным вензелем, и такие крупные государственные преступления, как взяточничество и казнокрадство.

Размеры хищений Александра Меншикова были так велики, что о его личном состоянии ходили самые невообразимые слухи и легенды. О его злоупотреблении знали все. И царь Петр не исключение. Получив очередное сообщение о «подвигах» Меньшикова, в стороне от посторонних глаз, как правило в токарной мастерской, царь прохаживался тростью по спине своего фаворита, произнося при этом всяческие поучительные сентенции.

К примеру: «Не забывай, кто ты был и из чего сделал я тебя тем, каков ты теперь». Отведя душу, государь прощал своего «либстер камарата» и «бест фринта» (что в переводе с ломаного немецкого означает «любимый товарищ» и «лучший друг»). В тот же вечер они могли пировать бок о бок до того времени, пока уступавший царю в способности выпить Данилыч не падал в беспамятстве под стол. Причина такого снисходительного отношения Петра к Меншикову – дружба, которая даже неизвестно когда и как началась. Версий существует множество. Вот лишь одна из них.

В конце XVIII столетия в России торговали все. Будь то крестьянин, солдат, ремесленник, служивый люди, дворяне. Алексашка Меншиков, сын придворного конюха Данилы, также торговал. Он бегал по московским улочкам с наполненным пирогами лотком, а вернувшись домой, слушал рассказы бывалых стрельцов об атаках и осадах, о военных походах и боевых удачах и, как многие из подростков, мечтал о том что бы стать военным.

И такая возможность ему в скором времени представилась. Чаще всего Алексашка крутился в Кремле, много шутил, довольно убедительно зазывал, озорничал. Шалости разбитного продавца забавляли и Петра, наблюдавшего за ним из кремлевского дворца.

Однажды Алексашка то ли метко подшутил, то ли обсчитал какого-то из стрельцов, за что чуть не лишился ушей. Наблюдавший эту сцену Петр послал сказать стрельцу, чтобы он перестал обижать бедного паренька, а также велел привести к нему озорника.

Остроумие и находчивость Алексашки понравились Петру, который повелел записать его в бомбардиры Преображенского потешного полка, а заодно назначил своим денщиком. Произошло это в 1686 г., когда Петру исполнилось 14 лет, а Алексашке – 13.

Это, конечно, исторический анекдот, потому как никаких документов о начале карьеры Александра Меншикова нет (первое письменное упоминание о нем относится только к 1694 г.). Но о многих чертах характера, а главное, о деловой хватке будущего царского фаворита он рассказывает довольно правдиво.


Интересант

Военные игры в Преображенском сменились на настоящие, не игрушечные войны – Азовские походы, потом Северная кампания, где и проявились таланты Александра Меншикова. Причем как в непосредственных боевых операциях (например, под Полтавой он командовал левым флангом, который и решил исход баталии), так и в благоустройстве тылов.

1703 год — став губернатором Ижорской земли (территория нынешней Ленинградской обл.), Меншиков занялся строительством Петербурга, Шлиссельбурга, Кронштадта и Петергофа. А потому как законы в те времена не запрещали государственным чиновникам заниматься бизнесом, или, как говорили в начале XVIII столетия, быть интересантами, Меншиков довольно активно приступил к созданию разного рода предприятий, которые могли обеспечить растущие на глазах города строительным материалом и провиантом.

Он был владельцем кирпичных, лесопильных, стекольных, соляных, рыбных, винокуренных промыслов. Небольшой доход фавориту приносил пай в товариществе по ловле моржей в Белом море. Данилыч стоял у истоков создания хорошо известной шелковой мануфактуры, которая появилась после того, как в 1717 г. царь побывал во Франции и очень ему полюбились тамошние шелковые изделия. Прознав про государево увлечение, вице-канцлер барон Шафиров, тайный советник граф Толстой и поспевавший везде Меншиков решили удовлетворить прихоть Петра и основали шелковую мануфактуру в России.

В качестве подъемных они получили крупное пособие из казны, а также удостоились некоторых привилегий, в частности получили право беспошлинного ввоза шелковых товаров из-за границы. Но дело, не заладилось, и в скором времени основатели мануфактуры продали ее за 20 000 рублей, с лихвой компенсировав все свои предыдущие издержки на создание предприятия.

Хорошим подспорьем для обеспечения провиантом городов, строительством которых руководил Александр Данилович Меншиков, стали поместья Данилыча. Первое – деревню Лукино в Московском уезде, населенную 115 душами мужского пола, – в 1700 году пожаловал своему «бест фринту» Петр за заслуги перед отечеством. На следующий год Меншиков удостоился еще двух вотчин. К тому же он сам прикупил три деревеньки и за одну из них, самую маленькую, уплатил 3 000 рублей. Впоследствии список вотчин Меншикова неуклонно расширялся: только в 1710—1717 годах, по неполным данным, он потратил на покупку имений 200 000 рублей.

Вор в законе

Как-то раз, слушая в Сенате доклад о хищениях высших должностных лиц государства, царь разгневался и сгоряча тотчас повелел обнародовать именной указ, гласивший, что если кто украдет из казны хотя бы даже на веревку, будет на ней же повешен. На что генерал-прокурор Ягужинский заметил: «Разве вы, ваше величество, хотите остаться без подданных? Мы все воруем, только один больше и приметней, чем другой». Царь рассмеялся и указ не издал.

В противном случае первым, кого надо было отправить на виселицу, стал бы Меншиков, который воровал чаще и больше других. Он почти никогда не упускал возможность «подзаработать» и сэкономить. Даже по мелочам. Есть, например, интересный документ 1702 г., в котором сказано, что из денег, отпущенных на содержание Петра, по приказу Данилыча для государя было куплено 2 парика стоимостью 10 рублей, а для самого царского казначея – 8 на 62 рубля. Или такой случай. Однажды после очередной пьяной оргии в компании Петра, фаворит обнаружил, что потерял орден, и объявил о награде нашедшему – 200 рублей. Заплатил 190.

О многих «подвигах» Данилыча царь знал. Так, в 1711 г., прознав о мелких хищениях Данилыча на территории Польши, Петр написал «либстер камарату»: «Зело прошу, чтобы вы такими малыми прибытками не потеряли своей славы и кредита». Меншиков внял поучению царя буквально и стал воровать по-крупному, предварительно загладив все бывшие грешки подарком – фрегатом «Самсон», купленным за границей и подаренном царю на именины (годом ранее Данилыч одарил государя деньгами – 100 000 рублей).

Теперь Александр Данилович Меншиков, когда-то стеснявшийся брать большие взятки и даже один раз отказавшийся от 10 000 рублей, начал работать по-крупному. Одним из наиболее прибыльных дел стали подряды на поставку провианта в казну по завышенным ценам.

Первый подряд – на поставку казне 20 000 четвертей хлеба на 40 000 рублей – Меншиков взял в 1710 г. При себестоимости 34 600 рублей прибыль составила 15,6 %. Эта жила сулила огромные доходы, и ее разработке Меншиков решил придать свойственный своему характеру размах. На 1712 г. он заключил уже два подряда, при этом один из них через подставных лиц. По первому подряду прибыль составила 60,3%, по второму – 63,7 %. При этом самое большее, что могли позволить себе другие чиновники, также занимавшиеся подрядами, – 30% прибыли.

Дело дошло до того что была создана  следственная комиссия по делу о подрядах Меншикова. Она оценила нанесенный его махинациями ущерб в 144 788 руб. Потом всплыли истории с прямым казнокрадством и взяточничеством, которые вместе с подрядными деньгами следственная комиссия оценила в 1 163 026 руб. (причем все государственные расходы в то время составляли около 5 млн). Говоря по другому, Меншиков мог без труда оплатить как минимум четверть расходной части российского государственного бюджета. Так, следственная комиссия почти официально признала тот факт, что светлейший князь Меншиков является богатейшим человеком российского государства.

В действительности его хищения, скорей всего, были еще более крупные. Потому как многие сделки (и уж, конечно, кражи и взятки) вообще не оформлялись документально, некоторые суммы стали известны следственной комиссии только со слов самого Меншикова. А наговаривать на себя Меньшиков не любил. Больше того, светлейший князь предъявил казне контрпретензии. В одной из челобитных царю он писал (точней, под его диктовку писал секретарь, потому как Меншиков, видимо, так и не научился грамоте – нет ни одного документа, который был бы написан его рукой), что «никакого моего вашей казне похищения не явилось», поскольку тратил личные деньги на приобретение предметов, необходимых государству.

Например, однажды на 27 338 рублей из собственных средств купил палатки и на 20 979 рублей – провиант для полков, расквартированных за границей. Вспомнил Меншиков и вовсе маленькие суммы. Покупку гобоев на пехотный полк – 40 рублей. Оплату услуг лиц, изловивших беглых солдат, а также за ремонт ружей – в сумме еще 167 рублей. Правда, в той же челобитной светлейший князь признавался, что казенные средства на личные надобности тратил также. При этом внакладе никогда не оставался – из казны брал неизмеримо больше, чем отдавал.

Прочитав это, Петр все же решил, что начет следует погасить. Меншиков, весь в поисках новых источников дохода, принимает любой совет, если его реализация сулит даже незначительные барыши. В Москве он скупал лавки, харчевни, погреба, торговые места с тем, чтобы заработать на сдаче их в аренду мелким торговцам и промысловикам. Посылал своих торговых агентов в самые отдаленные уголки России и за границу, для налаживания выгодные связи.

И часть долга он погасил. 1719 год — Меншиков написал царю: «С меня взято деньгами, пенькою и протчими материалами 615 608 руб». К тому же Данилыч лучше других знал, когда нужно поднести царственному другу челобитную. Результат – списание части задолженности Меншикова казне по велению государя.

Но самое удивительное, что, даже находясь под следствием и делая чистосердечные признания в том, что распоряжался казенным сундуком с такой же непринужденностью, как и собственным карманом, светлейший князь не переставал воровать. В 1718 г. Петру пришла в голову очередная идея – построить канал длиной 100 верст, чтобы суда могли проходить из Волхова в Неву минуя Ладожское озеро. Руководить стройкой был поставлен Меншиков. Однако после того, как на строительстве погибли от голода несколько тысяч рабочих, выделенные из казны 2 млн рублей пропали бесследно, а канал при этом не был прорыт до конца, царь отстранил Меншикова от этого дела.

И снова без последствий, если не считать традиционного внушения в токарной мастерской и нового увеличения начета.

Регент

Как-то царь сказал своей жене Екатерине: «Меншиков в беззаконии зачат, во гресех родила его мать, и в плутовстве скончает живот свой. Если не исправится, быть ему без головы». Предсказание Петра частично исполнилось, но Петр до этого не дожил. После его смерти Екатерина Алексеевна, возведенная на престол при самом непосредственном участии светлейшего князя, простила все его прежние долги казне и пожаловала город Батурин, о чем Меншиков просил еще государя. Однако теперь Александра Меншикова интересовало уже не столько богатство, сколько власть. И наиболее прямой путь к этой цели – породнение с императорской фамилией. Его-то и избрал Данилыч.

Вначале он составил свое генеалогическое древо, где появились предки, которые якобы «прибыли на Русь из Варяг вместе с Рюриком». Следующий шаг – изготовление пробной партии общегосударственных монет достоинством 10 копеек, известных как «меншиковы гривенники». Любопытны они прежде всего вензелем, который составлен из литер «I» (императрица) и «Е» (Екатерина). Как и во многих вензелях, обе литеры повторены в зеркальном отражении – это делалось для придания знаку симметричности.

Сюда же включен дополнительный элемент – греческая буква «гамма», не имеющая никакой видимой связи с другими литерами и нарушающая все каноны монетной чеканки (на русских монетах XVIII—XIX столетий встречается 47 разных вензелей, и ни один из них не содержит элемента, который не являлся бы составной частью литеры или цифры, входящих в вензель императора или императрицы). Тем не менее буква «гамма» несет огромную смысловую нагрузку. Вместе с нижними частями двух литер «I» она образует букву «М», которая по начертанию в точности соответствует той, что помещена на решетках балюстрады дворца Меншикова на Васильевском острове в Санкт-Петербурге. Кстати, там «М» была объединена с буквой «Р» (Петр).

Но общегосударственная монета – не решетка, потому правительство Екатерины отклонило проект выпуска гривенников в обращение. Это не смутило Петровича, и в конце 1726 г. он приступил к непосредственной реализации своего плана.

План же его был в том, чтобы возвести на престол малолетнего Петра – внука Петра I, сына царевича Алексея – и выдать за него старшую дочь Марию. Еще в 1718 г. светлейший князь первым поставил свою подпись под смертным приговором Алексею, а в 1725 г. воспрепятствовал вступлению его сына на престол, так что проект выглядел просто безумием. К тому же на российский трон могли претендовать и другие кандидаты, например дочери Петра I Анна и Елизавета, которые вполне могли обеспечить фавориту своего отца спокойную жизнь.

Однако Меньшиков решил пойти ва-банк и убедил Екатерину подписать завещание о передаче престола именно Петру. Меншикову при этом отводилась роль регента при малолетнем императоре, которому тогда исполнилось только 11 лет.

1727 год, 23 мая — через две с половиной недели после смерти Екатерины, состоялась помолвка Петра II и Марии Александровны, которой исполнилось 16.

Меншиков ликовал. На двор нареченной невесты императора было выделено 34 000 рублей в год, ее имя поминалось в церквах по всей Руси. Сам Меншиков присвоил себе звание генералиссимуса. У всесильного фаворита хватало наглости даже на то, чтобы отбирать подаренные императору деньги, утверждая, что тот по молодости еще не способен распоряжаться крупными суммами.

Вкладчик

Казалось, Александр Данилович Меншиков на гребне славы, но неожиданно он заболел и слег. Выздоровел светлейший довольно скоро. Но еще быстрей действовали его недруги, которые в очередной раз обвинили генералиссимуса в хищениях из казны, рассказали Петру II историю появления смертного приговора царевичу Алексею и убедили малолетнего императора подписать указ о домашнем аресте светлейшего князя, а после и о ссылке с лишением имущества, чинов и наград.

Вместе с ним в ссылку отправлялось и его семейство. На сборы им отвели сутки. И, как свидетельствуют летописцы, к концу этих суток обжитые, пышно обставленные роскошной мебелью, украшенные дорогими коврами и картинами покои дворца Меншикова в Санкт-Петербурге выглядели как после погрома.

Слуги в невероятной сумятице выполняли распоряжения, противоречащие одно другому, – укладывали одни предметы, чтобы тут же заменить их другими. Отменную мебель, дорогие ковры, картины, изделия из хрусталя и походные шатры пришлось оставить. Среди хрустальной посуды, упакованной в 15 ящиков и брошенной в столице, насчитывалось 1800 водочных стаканов, 2000 рюмок, 4500 пивных бокалов, бутылки, кружки. Довелось оставить и пирожный лоток, с которого началась карьера Алексашки и который он хранил в одном из чуланов своего роскошного дворца.

Однако и то, что было решено прихватить с собой, едва смогли разместить на телегах огромного обоза: в кареты, коляски и колымаги были уложены подголовники, спешно сбитые ящики, узлы, баулы и баульчики, сундуки и сундучки. Для перевозки всего этого добра было выделено 100 подвод, часть которых оплатила казна, часть – сам Александр Данилович Меншиков.

1727 год, 10 сентября — обоз двинулся в путь. Его сопровождала пестрая свита, свидетельствовавшая о намерении Меншикова сохранить и в ссылке блеск своего двора. Среди 133 человек, выехавших из Петербурга, находились пажи, гайдуки, лакеи, повара, портные, певчие, сапожники, гофмейстер и даже два карлы. Здесь же были драгуны – своего рода княжеские гвардейцы. В дороге прислуга увеличилась еще на 15 человек.

Но тут последовал новый удар. По императорскому повелению с пальца Марьи Александровны Меншиковой было снято обручальное кольцо, а в церквах перестало звучать ее имя. Кроме того, были сильно уменьшены пожитки ссыльной семьи. Но самую большую неприятность доставил Меншиковым забытый историей офицер Мельгунов, командовавший охраной. Он написал письмо, в котором попросил о повышении звания и прибавлении числа подчиненных для усиления охраны. В столице решили, что легче сослать Меншикова куда-то подальше, чем расходовать средства на его охрану, и определили местом ссылки глухой сибирский городок Березов (ныне Березово Ханты-Мансийского автономного округа), где Меншиков и провел остаток жизни.

А следственная комиссия тем временем усиленно занималась подсчетом имущества, конфискованного у богатейшего человека начала XVIII столетия. По ее оценкам, стоимость только изъятых денег и драгоценностей составила около 400 000 рублей. И сюда еще не были включены вотчины Меншикова в России и за границей. В общей сложности они смогли бы составить средней руки немецкое княжество. Были еще вклады в иностранных банках, где и в те далекие времена предпочитали держать деньги богатые люди. Правда, выбора у них особого не было – своих банков в России тогда не было.

 


 

А.Соловьев

ред. shtorm777.ru